— Ладно, шеф, — сказал я небрежно, — теперь о деле: одна моя знакомая едет сейчас в Барчклер по моему заданию. Поскольку обстоятельства изменились, сделайте одолжение, позвоните вашим коллегам в Рединг и попросите их задержать ее под каким-нибудь предлогом и, проследите, чтобы это не напоминало арест. Пусть ждет там моего приезда, а то без новых инструкций она может оказаться в неловком положении. Если же она успела проскочить Рединг, то пускай таким же образом действуют полицейские в Ньюбери.
Стараясь избегать лирики, я описал ему внешность и одежду Джералдин, а также назвал марку автомобиля — «остин», помнится он стоял вместе с «фордом» в гараже клуба «Мэллендер».
Инспектор заверил меня, что ее задержат на законном основании, применив положение о защите Соединенного Королевства, и это будет выглядеть вполне невинно.
Я рассыпался в благодарностях, но про себя послал зануду к чертям, представив себе, как встретит меня Джералдин, которая сразу смекнет, по чьей милости ей приходится загорать в участке в качестве потенциальной шпионки.
Польщенный коп повис на телефоне, названивая в Рединг, а мне ничего не оставалось, как ждать вестей от Херрика и размышлять о Джералдин.
Наши отношения развивались по спирали: сначала я — германский агент и вульгарный скот, потом — аморальный разнузданный тип, а в конце — полный идиот. И с последней своей характеристикой, нельзя было не согласиться. Ее реакция на мой рассказ о событиях в «Казино Лодж» была настолько непосредственна, что теперь не осталось ни тени сомнения, что там я чуть насмерть не уходил настоящего Уиттекера. Ясное дело, она и не собиралась ждать меня в гараже, а если и задержалась чуток, то лишь затем, чтобы убедиться, как я мило провожу время в обществе двух джентльменов. Ей было нетрудно представить, чем закончатся наши переговоры, и поэтому она поставила в известность полицию, но обрисовала им ситуацию не прямо, а намеком, чтобы те не лезли напролом. Умница, она нашла единственно правильное решение: в случае, если бы полиция пошла на штурм клуба, то Крич и Фриско, которым нечего было терять, сделали бы из меня решето. Оказав помощь мне, Джералдин незамедлительно бросилась с люгером наперевес выручать своего «душевного» Элмера. Но ее похвальная решимость прийти ему на помощь очень походила на безрассудство автомобиля без тормозов. Действуя таким образом, она, можно сказать, сама напросилась в заложницы к бандитам, а помощь единственного человека, который хоть что-то мог для нее сделать, отвергла, посчитав, что она будет предложена в недостаточно корректной форме.
Тут мои размышления прервал какой-то нижний чин.
— Мистер Херрик на проводе, сэр, — доложил он и почтительно проводил меня в соседнюю комнату к телефону.
Наши разговоры всегда проистекали в одной форме: мой старый приятель был уныло ироничен, я — агрессивно деловит.
Вот и сейчас, поблагодарив меня за ценные услуги, пригодившиеся при поимке опаснейшего преступника Чарлза Паоло, он же Фриско, Херрик стал нудить на тему о моей недопустимой активности и нежелании работать традиционными методами, что, дескать, я, едва оказавшись в Великобритании, своей стрельбой и взрывами разворошил осиное гнездо и что, похоже, скоро под Лондоном развернутся настоящие боевые действия между Скотленд-Ярдом и бандой Панцетти.
Мне пришлось согласиться с ним, что я растревожил осиное гнездо, но что касается традиционных методов, так, извините, мистер Херрик, мы ваших университетов не заканчивали и не привыкли говорить бандиту, наводящему на тебя дуло: «Простите, вам не кажется, сэр…», а всегда старались опередить его в благом намерении выпустить вам наружу кишки. Благодаря этому и живы.
Не дав ему переварить сказанное, я поинтересовался судьбой моей телеграммы о местопребывании Панцетти, и не особенно удивился, услышав в ответ, что тот уже четыре месяца безвыездно торчит в Чикаго и полицию не беспокоит.
А не удивился потому, что сопоставил рассказы Джералдин и Монтаны о вездесущем Панцетти, но, главное, голос человека, говорившего со мной в «Казино Лодж» по телефону, и голос моего приятеля Крича, были настолько схожи, что вывод мог быть только один.
Как бы то ни было, я попросил Херрика передать по спецсвязи радиограмму и продиктовал ему текст:
