Этого было недостаточно, но и как я смогла бы выразить то, что хотела? Они прочтут между строк.
Я тут же окунулась в светскую жизнь двора, возобновив прежние знакомства, о которых забыла, начав ездить к Мартину. Мне казалось невероятно нелепым, что вести себя благопристойно, по мнению Томаса, означало вращаться среди нетрезвых богатых бездельников, способных обсуждать лишь, кто чей любовник, каковы перспективы осенней кампании, и заявлять, что вино последнего урожая – лучшее за всю историю.
Но между балами, охотами и прочими увеселениями я много читала и занималась. До Виндама я никогда не занималась учебой, предпочитая чтению книг верховую езду, а письму на бумаге – игру в дротики. И даже в Виндаме мое обучение заключалось в постоянном слушании других, в ведущихся на уровне интуиции спорах и настойчивых расспросах. Только Тенни заставил меня читать. И теперь, когда я была лишена компании, у меня проснулась жажда знаний, утолить которую могли только книги. У меня в голове крепко засело кое-что, о чем как-то упоминал Тенни: раз или два в Королевский Университет Валлеора принимали женщин. Изменить свою жизнь… эта мысль согревала меня. Случались и не такие чудеса.
Еще я наняла старика-музыканта учить меня игре на флейте. Он был пьяница, но в те редкие моменты, когда являлся, не выдыхая пары алкоголя, его музыка бередила душу. Он пояснял, что пьет, потому что никто его не слушает. Я слушала и училась.
Как-то утром я сидела в библиотеке, занимаясь историей Четырех королевств. Вдруг явился Дарзид.
– Просто хотел посмотреть, насколько вам подходит новая жизнь, – пояснил он. – Не прерывайте ваших занятий.
Он устроился в кресле возле окна, словно подтверждая свои слова. Просмотрел стопку книг, лежащих рядом с креслом: по юриспруденции, по философии и по истории Валлеора, на которую я теперь смотрела совсем иначе, выискивая любое упоминание об Авонаре. Начинать разговор предлагалось мне. Беда в том, что в тот момент меня гораздо больше занимало чтение. Потрепанная книга, зажатая в руке, обещала поведать о «власти ужаса и восстановленной справедливости», имевших место четыре с половиной века назад. Я сознательно не предложила Дарзиду никакого угощения и не пересела от стола в кресло, что располагало бы к беседе.
– Скажите Томасу, что у меня все есть и я не страдаю из-за отсутствия его общества или общества Эварда.
– Хм. – Он лениво, не читая, пролистал одну из книг. Тяжело начинать разговор, к которому не лежит душа.
– Что ж, капитан, вам хватает материала для наблюдений, с тех пор как Томас так вас повысил? Решились ли вы записать их, как грозились когда-то? Кажется, теперь, когда королевство снова начало войну, немного юмора не повредит.
– Мир нелеп. Я… – Он замолк, кинул книгу на стол и, откинувшись на спинку кресла, стал барабанить по подлокотнику длинными тонкими пальцами. Хотя его костюм был, как всегда, безупречен, сам капитан выглядел плохо. Он сидел спиной к окну, и его лицо оставалось в тени. Озорной блеск в глазах пропал.
Я ждала, что он продолжит свою мысль. Он был не из тех, кто топчется вокруг да около или ревностно блюдет этикет. Но молчание затягивалось и стало совсем уж невыносимым, я ощутила потребность сказать что-нибудь.
– Капитан, зачем вы здесь?
Призрак его прежней насмешливой улыбки мелькнул на лице.
– Я скучаю по нашим обеденным разговорам. Любая сплетница в этом городе знает, что вы поссорились с братом, но мое имя не упоминается рядом с вашим. Вы всегда поддерживали во мне веру в мои способности.
– Значит, светская жизнь и военная служба губят их?
– По правде сказать, я плохо сплю. – Он сдвинулся на край кресла и наклонился вперед. – Скажите мне, сударыня, вас когда-нибудь посещало чувство, что вы живете в каком-то ином мире? Что ваша жизнь приняла неожиданный оборот?
