В канун Долгой Ночи я решила остаться дома. Шла бесконечная череда торжеств, посвященных Сейлю, середине зимы, которую венчала Долгая Ночь и десять праздничных дней, которыми заканчивался год, и я не отказывалась ни от одного приглашения, если оно могло быть замечено. Я флиртовала со всеми, кто только обращал на меня внимание, и была уверена, что до ушей Томаса и Эварда дойдет немало слухов. Король не сможет выбрать жертву и обвинить кого-то в том, что я предпочла его королю. Может быть, он постепенно потеряет интерес и вообще перестанет слушать сплетни. С меня пока хватит. Я сказалась больной и проводила вечер под шерстяным одеялом и с книжкой валлеорских сказок, зимние тени отгонял только огонь в камине библиотеки.
У входной двери зазвонил колокольчик. Я подумала, что это может оказаться один из моих недавних поклонников, скорее всего виконт Мантенья. Наверное, он доказывает дворецкому, что жизнь его будет разбита, если этим вечером он не вытащит меня из дому кататься на новых санях. Мантенья был сентиментальным мальчишкой, но довольно забавным. К счастью, у меня есть Жуберт, отличный дворецкий. «Нет» означало нет.
В дверь библиотеки постучали, вошел Жуберт с длинным узким свертком.
– Прошу прощения, госпожа. Подарок.
Сверток длиной в руку, упаковка из зеленого шелка перехвачена золотой лентой, карточки нет. Под слоями шелка оказалась роза… среди зимы, одинокая прекрасная алая роза. Отогнутые красные лепестки, бутон только начал распускаться. На одном из лепестков застыла капля росы, не снежинка, растаявшая в тепле комнаты, а роса. Я глядела на цветок, вдыхая его аромат, и чувствовала запах садов Виндама. Магия…
Я кинулась к окну, посмотреть, там ли он, но перед домом было темно и пустынно. Меня охватило разочарование, но только пока я снова не коснулась розы. Улыбнувшись, поставила цветок в хрустальную вазу и водрузила на низкий столик, чтобы его было видно отовсюду. Роза была достаточно красноречивым посланием.
С весной пришел Месяц Ветров, когда праздновали женитьбу Арота на Мане, деве ветров, родившей богу Близнецов. Каждый день Месяца Ветров родители приносили детям подарки и сладости в память о дарах Маны, принесенных обитателям лесов и небес по случаю свадьбы, и прятали их в доме и в саду, как Мана прятала орехи для белок. В середине месяца праздновали день Лоз, излюбленный день для тех, кто намерен предложить руку и сердце, и для помолвок. Разумеется, это был и излюбленный праздник виноторговцев.
Дождливым днем, спустя пять дней после праздника, я принимала участие в погребении герцога Гамерсийского, жизнерадостного престарелого выпивохи и сквернослова, одного из старых друзей моего отца. Злые языки поговаривали, что для своих шестидесяти семи лет он слишком любил праздник Лоз. Томаса на погребении не было, он участвовал с Эвардом в кампании против Керотеи. Мартин присутствовал, сидел на холодной каменной скамье храма Аннадиса вместе с Тенни. За семь месяцев, прошедших со дня коронации Эварда, я впервые видела их. Ни один не взглянул на меня.
После доводящих до исступления часов песнопений и рассказов, после которых Близнецы должны были признать заслуги старца и внести его в список земных героев, все вернулись в городской дом герцога на поминки. Хотя больше всего на свете мне хотелось броситься в объятия Мартина и расспросить обо всем, я последовала примеру кузена. Сам он присоединился к группе солидных, незнакомых мне мужчин, не делая попыток подойти ко мне. Тенни быстро ушел, поговорив только с вдовой и больше ни с кем. Когда я сама прощалась с герцогиней, лакей вручил мне традиционную памятную открытку, сложенную так, что на внешней стороне оказались герб герцога и его послужной список, а внутри – генеалогическое древо. Только вернувшись домой, печальная и одинокая, я обнаружила, что внутри моей открытки лежит тонкая полоска бумаги. Подписи не было, но после двух лет чтения конспектов по законодательству я легко узнала почерк Тенни. Казалось, что текст послания составляют случайно подобранные философские изречения, но мне их выбор показался совсем неслучайным.
Мудрость прекрасного пола очевидна.
Безопасность путника – в долгом отсутствии.
Четверых недостаточно для настоящей дискуссии.
Из первой строки следовало, что Мартин считает правильным, что я не появляюсь в Виндаме. Интересно, есть ли у него более весомые доказательства моей мудрости по сравнению с теми, что были у меня. Я руководствовалась лишь инстинктом.
Вторая строка дала мне понять, что Кейрон ушел. Я не могла решить, что труднее: представлять его в далеких неведомых землях или же знать, что он в Виндаме, совсем близко, но мне вход туда запрещен. Мысли, что он может никогда не вернуться, я не допускала. Только не после розы.
Третья строка говорила, что по мне скучают, и от этого стало особенно тяжело.
