– Я бы советовал вам оставаться здесь, пока герцог вас не позовет. – Он ничем не выдал, что я задела его. Улыбка не изменилась, веселый блеск в глазах не исчез. Капитан снова поклонился и прикрыл за собой дверь.
Я осталась один на один с каменной шахматной доской. Ощупывая пальцами фигурки, я размышляла о Виндаме и тех, кто играл в шахматы там, стараясь понять, как мне лучше поступить, чтобы не навредить друзьям. Дарзид вызывал у меня подозрения. Нельзя привлекать внимание к окружению Кейрона.
Томас ворвался в золоченые двери через час.
– Ты здесь. – Его лицо исказилось от гнева. – Как ты могла так поступить со мной?
Я была намерена сдерживаться, делать все возможное, чтобы смягчить впечатление от произошедшего или хотя бы не сделать хуже. У нас с Томасом никого не было, ни теток, ни дядек, только дальние родственники вроде Мартина. Но мой брат был вне себя.
– Неужели все эти годы я давил на тебя? Неужели был так груб и жесток, что ты нанесла мне такое оскорбление? Наш отец, наверное, переворачивается в гробу от того позора, который ты навлекла на наш дом. – Он вышел в центр комнаты, развернулся и впился в меня глазами. – Это Мартин, да? Это он тебя надоумил. «Кодекс Вестовара»… какая чушь! Напыщенный педант, он считает, что лишь у него во всей вселенной имеются зачатки интеллекта! Вот как он осуществил свою жалкую месть, отплатил всем нам за то, что победил лучший. Он недостаточно силен и недостаточно храбр, чтобы открыто выступить против Эварда, вот он и использовал глупую девчонку, чтобы она сделала за него грязную работу.
Мне казалось, он никогда не успокоится.
– Надо же было выбрать момент! Главный день в моей жизни, все, ради чего я трудился, сражался, страдал, – и что ты сделала? Обратила все в кучу навоза!
– Томас! Послушай, что ты несешь! – возмутилась я наконец. – Все, что я услышала, – как ты унижен, какое тебя ждет бесчестие, как твой триумф обратился в гору навоза. Ты хоть на миг задумался обо мне? Осознал, что значит быть чем-то вроде участка земли или мешком золота, отдав который, твой брат проявляет вассальную верность? Ты был готов продать родную сестру человеку, которого она презирает. Ради чего?
– Ради всего. Я сделал бы тебя королевой, дура! Мы стали бы самым влиятельным семейством во всех Четырех королевствах.
«Черт побери всех глупцов», – думала я, пока Томас дрожал от ярости. Дело не просто в дружбе и вассальной верности. Я недооценивала Томаса. Мне и в голову не приходило, что его амбиции не ограничиваются Эвардом.
Я попыталась успокоить его.
– Ты обретешь ту силу, о которой мечтаешь, Томас. Ты всегда был близким другом Эварда, ты сражался рядом с ним едва ли не с самого детства. Ты Защитник Лейрана, и не просто потому, что ты его друг. Ты лучший воин во всех Четырех королевствах, и никто не осмелится спорить с этим. Но я не хочу быть королевой, Томас, если это означает стать собственностью Эварда или твоей.
Томас всплеснул руками.
– Тебе больше по нраву бесконечные дурацкие карнавалы Мартина. Ты что, тоже одна из его наложниц?
Это уже слишком. Я ударила его, оставив на потемневшем от гнева лице еще более темную отметину.
– Твой язык так же скверен, как и твой выбор друзей, Томас, и так же примитивен. Единственная глупость, которую я совершила сегодня, – решила, что ты сможешь когда-нибудь понять.
Брат ответил мне с холодной яростью, которая была гораздо хуже гнева.
– Я никогда не пойму, Сейри. – Он распахнул дверь и бросил через плечо последние слова: – Не трудись возвращаться в Комигор. Я отошлю твои вещи в городской дом и позабочусь, чтобы у тебя было все необходимое. Надеюсь, ты выкажешь хотя бы подобие благопристойного поведения после сегодняшнего отвратительного представления. – Он грохнул дверью, оставив меня одну посреди золоченой комнаты.
Ярости я ожидала. Томас с первых дней жизни привык считаться только с самим собой, лишь смутно подозревая о существовании рядом с ним других людей. Но такая неприкрытая ненависть, ее я не ожидала. Придется соблюдать осторожность. В один день я сделала своими врагами двух самых влиятельных людей на свете.
Что ж, выбор сделан, жалеть я не собиралась, хотя теперь понимала, какими печальными могут оказаться последствия. На узорчатом столе в углу комнаты нашлись бумага, перья и чернила, и первое, что я сделала, написала управляющему нашего городского дома о необходимости открыть дом сегодня, а не в конце осени, как это было заведено. Затем я написала Мартину.
