- Может быть, она заколдовала его водонепроницаемым. Она не любила воду, - сказал Лестар.
- Это я уже итак поняла, - сказала Элли.
- А кто любит? - добавил Жестяной Дровосек, скрипя суставами. - Расскажи мне о ней побольше, - продолжала Элли.
Лестар не подчинился. Он нашел Элли достаточно близкой по духу - но прошло так много времени с тех пор, как у него было что-то похожее на друзей его возраста! В Киамо Ко, когда он впервые приехал с Бастиндой, трое детей Фиеро впустили его в свое маленькое общество, но вяло, без особого интереса. Девочка, Нор, была единственной, кто когда-либо по-настоящему играл с ним.
Хотя он был для Нор немногим больше, чем эта собака для Элли, присутствием, которым можно было командовать, Нор была добра. В тот первый Лурлинемас она дала ему хвост своей пряничной мышки, потому что никому не пришло в голову сделать ему собственную пряничную мышку.
И кроме нее? Больше не с кем было играть, как только она, Ирджи и остальные члены правящей семьи - выжившие Фиеро - были похищены силами Гудвина, дислоцированными в Красной Ветряной Мельнице. Да, он храбро последовал за ней, но безрассудно. Они ускользнули от него. Ему пришлось вернуться в Киамо Ко и встретиться лицом к лицу с визгом. Затем Ведьма запретила Лестару больше общаться с командиром Лан Пиротом из Сил Шторма или заводить новых друзей среди вшивых мальчишек Красной Ветряной Мельницы.
Итак, Лестар прожил одинокую жизнь. Могло быть и хуже; его накормили и одели более или менее тепло. У него были свои дела по дому, и крылатые обезьяны, в основном нечленораздельные, по крайней мере, не пытались сдвинуться с места, если он садился поблизости. Должно ли было быть что-то большее в детстве? Репетируя это, чтобы рассказать Элли, он подумал, что это лишняя, неудачная вещь, и он подавил большую ее часть.
В последнее время Ведьма стала более раздражительной, чем обычно, жалуясь на проблемы со сном. Няне - в какой-то момент ее няне, а до этого няне ее матери - было далеко за восемьдесят, и она мало на что годилась в плане связной дискуссии. Лестару предоставили разговаривать самому с собой, и он обнаружил, что как собеседник он не очень-то вдохновляет.
Любопытство Элли показалось ему плоским, хотя, возможно, и искусственным. Он не мог сказать, действительно ли ей было любопытно узнать о его жизни, о Ведьме, или она просто топталась на месте.
Может быть, укрепляет свои нервы, слыша звук ее голоса. Он чувствовал себя подозрительно. Возможно, сын Ведьмы или нет, он унаследовал от общения с Бастиндой легкое чувство паранойи, как будто всем нужна была какая-то важная информация, которую они не хотели запрашивать напрямую.
Он засуетился, закатил глаза и попытался придумать, как сменить тему. Он не хотел говорить о своих детских днях в монастыре или о своем детстве в Киамо Ко. Теперь он был лишен семьи, он был чем-то вроде прихлебателя в компании Элли, кем-то вроде проводника без понятия здесь, в жестокой местности. Он просто хотел сосредоточиться на работе.
Поэтому он был рад, когда Лев встрепенулся и спросил:
- Что это?
- Наступает ночь, - сказал Железный Дровосек.
- Надвигающаяся ночь издает звук, похожий на Треск Рока? - пожаловался Лев.
- Никогда раньше не издавал. Тише, все. Это был не гром. Что это было? Тссс, я вам говорю, - Оловянный Дровосек заметил: Ты единственный, кто говорит...
- Ш-ш-ш, я сказал!
Они зашикали.
Ливень создавал симфонию. Приглушенный звук шуршания - дождя на средней дистанции - сопровождал солирующих вокалистов, округляющих гласные дождевой воды - плюх-плюх - или, как подумал Лестар, тетушки Ведьмы Бастинды Трапп-Трапп-Трапп.
- Ты когда-нибудь замечал, что дождь звучит как доминьон? - спросил Страшила.
Лев поднес лапу ко рту: Ш-ш-ш. Его гримаса была какой угодно, только не устрашающей; он был похож на ребенка-переростка в пижаме со львом.
Затем они услышали то, что слышал он, и, прежде чем они смогли что-либо с этим поделать, камень у основания статуи Лурлины сдвинулся в сторону. Из земли высунулась лапа какого-то существа. Барсук, бобр? Что-то коричневое, усатое и разумное. Какая-то склоновая решетка, больше, чем ее двоюродный брат в долине.
- У тебя хватает наглости марать память о Лурлине своей болтовней, - сказал Горный Грайт. Его челюсти издавали звук, похожий на хлопанье седельной сумки, когда он говорил.
- Нервы, - сказал Лев, - Я бы хотел.
- Мы просто укрываемся от шторма, - сказала Элли, - Можем ли мы получить ваше благословение, чтобы остаться здесь?
Решетка обнажила впечатляющую коллекцию резцов и клыков.
- Какое тебе до этого дело? сказал Лестар, - Мы вас не беспокоим.
Грайт огляделся, как будто оценивая, может ли он взять их всех сразу и взять над ними верх. Очевидно, нет.
- Мои раскопки, если вы хотите это так назвать, - сказал он наконец, - находятся прямо внизу. Вы большая тяжелая компания, и вы собираетесь обрушить стены моего жилища.
- Плохое место для строительства, - сказал Железный Дровосек, для которого зубы Горного Скрежета не представляли большой угрозы, - Вообще-то, оскорбление для Лурлины.
