Сын батрака полностью

Вихалек издали что-то кричал ему, бешено жестикулируя. Франц остался сидеть. Десятник подбежал к нему, сдернул его со скамьи и потащил за барак.

— Ты бы еще в шезлонге развалился! — набросился он на Франца. — И ведь именно тогда, когда здесь двое директоров, самых главных в фирме. Теперь все шишки на нас повалятся.

— Я не знал, — оправдывался Франц. — Вы сами сказали, что за мной кто-то зайдет. Где же мне было дожидаться?

— Не знал, не знал, — передразнил его десятник. — Можно было скумекать, если перед дверью стоит «мерседес».

— Скумекать многое можно, — заметил Франц, считавший, что на него накричали несправедливо.

— Ладно уж, — сказал Вихалек, и Франц удивился, как быстро у этого человека меняется настроение. — Придется тебе еще немножко потерпеть, — продолжал десятник. — Дело вот в чем: там, где ты будешь работать, предстоит перегруппировка. Так что можешь пока спокойно покурить. Только уж не садись на самом виду.

Вихалек показал Францу, где ему сесть. Но тому это вскоре надоело, и он вернулся на прежнее место, чтобы получше рассмотреть «мерседес».

Вихалек чувствовал, что к нему предъявили чрезмерные требования: он должен оказать любезность доктору Секанине (за наличные, разумеется) и своему старому знакомому, Рехбергеру. Любезность заключается в том, чтобы обезвредить другого старого знакомого, а именно Бенду.

Десятник, правда, согласился, когда доктор Секанина сделал его, так сказать, исполнителем своих планов, но согласился не по убеждению, а потому, что привык соглашаться, когда начальство, тем паче такое высокое, чего-то от него требует. А вот точно ли он эти требования выполняет, это уже другой вопрос.

К тому же получалось, что Вихалек намерен оскорбить своих товарищей, десятников-каменщиков, и вмешаться в их дела. Реорганизация бригад каменщиков, несомненно, была грубым вмешательством. Даже прикрытие с тыла — доктор Секанина — ничего не могло тут изменить.

Единственным выходом для Вихалека было все без утайки объяснить обиженным товарищам. В первую очередь Бенде и его десятнику.

Итак, Вихалек пошел к этим двоим и сказал им всю правду. Рассказывал он так обстоятельно, что им пришлось выслушать эту историю пять раз, покуда Мерщнигу — так звали десятника каменщиков — и Бенде не уяснились все взаимосвязи.

Бенда сразу же пришел в дикую ярость и грозился все открыть общественности. Он хотел немедленно настрочить еще одну листовку и распространить среди рабочих «Окружного строительства».

Вихалек пока помалкивал. Он хотел услышать, что скажет Мершниг.

— Можно не сомневаться, — начал тот, — если станет известно, что ты нас информировал, ты вылетишь первым!

— Мне все ясно, — сказал Бенда, немного помедлив. — Итак, опять сложилась ситуация, когда лучше держать язык за зубами.

— Хочешь подвести его? — спросил Мершниг.

— Чего зря языком чесать? — возразил Бенда. — Я же сказал, мне все ясно. Мы тоже будем играть в ту игру, которую выдумали хозяева, но так, чтобы они этого не заметили.

— А ты не видишь другой возможности? — спросил Мершниг.

— Вижу, — заявил Бенда. Но потом сказал: — Пока оставим это.

— Видишь ты другую возможность? Да или нет? — беспокойно допытывался Вихалек.

— Нет-нет, — ответил Бенда и похлопал десятника по плечу.

Однако того не устраивало, что Бенда обходится с ним, словно он как раз тот человек, которого надо опасаться.

— Не надо было вообще ничего тебе рассказывать, — кипятился он.

— Не в этом дело, — сказал Бенда, — а в том, что мы позволяем переставлять нас как пешки. Вот что я имею в виду, понятно?

— Но что же ты думаешь делать? — спросил Мершниг.

— А что было бы, если бы Вихалек не раскололся? Где же еще свидетель, а? Рехбергер, что ли?

Вихалек рассмеялся.

— Как же, дожидайся!

— То-то и оно, что вы сами не знаете, что делать с мошенниками из наших рядов. Так как же вы собираетесь воевать с крупными мошенниками? — спросил Бенда.

— Кончай-ка ты сейчас эту бодягу, — перебил его Мершниг, — она ни к чему не приведет.

— Тогда по крайней мере скажи мне, как теперь быть со всей этой перестройкой?

— Это я тебя хотел спросить, — заметил Вихалек, — ведь в первую очередь она коснется твоей бригады.

— Пожалуйста, — сказал Бенда, — пусть. Двое из моей бригады и так собираются уходить, потому что не поспевают за нами. Убери для начала одного, тогда будем говорить дальше.

— Важно было бы, конечно… — начал Мершниг, но не окончил фразу.

— …чтобы я заткнул своим глотки, — сказал Бенда.

— Никто этого не говорил, — защищался Мершниг.

— Брось! — сказал Вихалек. — Но если один человек хочет уйти из твоей бригады, тогда все в порядке.

— У тебя, может, в кармане другой припасен? — поинтересовался Бенда, пытаясь обратить все в шутку.

Но, к его изумлению, Вихалек сказал:

— Да, ты отгадал.

И он рассказал о молодом каменщике из Бургенланда, который сегодня поутру явился с тремя разнорабочими вместо ожидаемых плотников и которого он определил в бригаду сдельщиков Бенды.

— Браво, — сказал Бенда, — а может, он еще и дальний родственник Секанины?