Не было ответа, только заново зарядивший дождь лупил по исковерканной металлической крыше что есть мочи да шумел вдоль дороги темный страшный лес. Анька расплакалась – уже не от боли и не от обиды, а просто потому, что отчетливо осознала: все. Больше уже ничего не будет, ничего не случится. Не станет Виленка путать ее косметику с маминой, не станут водители троллейбусов подмигивать симпатичной табельщице, не достанут они с дядь-Лешей коробку с пластинками с антресолей… Все – это значит все.
– Куда Дозор смотрит, а? Совсем ведьмы распоясались. Ты со мной согласен? А?! Гущин, чего молчишь? А, вижу, вижу. Кровушку унюхал, зубки прорезались, мозг отключился.
Оказывается, в мире все еще существовали веселые голоса. Оказывается, Анька все еще была в состоянии слышать и реагировать.
– Спасите…
– Вот странный ты человек, дамочка! Как же я тебя спасу, когда ты уже практически на том свете, а?!
В поле зрения появилось лицо с восточными чертами. Мужчина озабоченно осмотрел искореженный салон автомобиля.
– Не, тут бесполезно, – заключил он. – Если мы попытаемся разогнуть вот эти железяки – тебе, краля, брюхо порвет окончательно. Гущин, ты же сейчас можешь железяки разогнуть? Только ей это не поможет, согласен? А?! Да убери ты рожу свою от меня! Знал бы ты, нежить, какой ты страшный, когда трансформируешься! Ух!.. Так, фифа, сейчас к тебе обращаюсь. Если помирать совсем не хочется – всего один способ имеется. Правда, у нас лицензии на это нет. Гущин, у тебя же нет на это лицензии, а? Но если ты, красавица, никому не скажешь…
* * *
– Не сопротивляюсь! – произнесла Анна Мельникова, входя в переднюю комнату. – Читай положенную формулу, дозорный! – Она обернулась к Денисову. – Здравствуй, хитрый дедушка!
Федор Кузьмич очумело пялился на молодую вампиршу.
– Ну, чего ты, Светлый Клин? – улыбнулась Анна. – Никак я в твою теорию не вписываюсь? Ну, прости, что разочаровала. Аесарон тут действительно ни при чем. Личные счеты. Это давняя история, а ностальгировать я нынче не настроена. Поверите на слово?
Пока Угорь зачитывал формулу, необходимую для официального ареста Темной, Анна, прищурившись, смотрела на изуродованное тело Матрены. Наконец, когда он завершил ритуал, вампирша с грустью мотнула головой в сторону трупа:
– Старая карга так и не поняла, за что именно. Все прощения просила за то, что посреди леса меня подыхать оставила. Дура!
– А на самом деле? – чужим, глухим голосом спросил участковый милиционер.
– На самом деле-то? – Мельникова рассмеялась. – Вряд ли ты поймешь, что творится в душе девчонки, которая мечтала провести свою первую ночь с любимым мужчиной. Пусть даже считается, что души у таких, как я, нет. У меня был первый и, как потом оказалось, последний шанс заняться любовью, пока я еще оставалась человеком. А она меня этого шанса лишила. Ради Темной побрякушки, изготовленной моей прабабкой. Понимаешь, Светлый, что это такое – так ни разу и не ощутить настоящей мужской ласки? А ведь все было так близко, так возможно…
Уже когда Угорь выводил ее из дома, Федор Кузьмич придержал его за рукав пальто.
– И что с ней теперь будет, Евгений Юрьич?
Оперативник пожал плечами:
– Честное слово, не знаю. На моей практике впервые такое, чтобы вампир, убивший Темную ведьму, пришел сдаваться в Ночной Дозор. Решать не мне. Наши-то, возможно, зачтут ей и явку с повинной, и всякие-разные обстоятельства. А вот как Дневной Дозор отреагирует… В общем, не берусь сказать, что ее ждет.
Участковый помялся.
– Ты, Евгений Юрьич, ежели все-таки надумаешь уезжать в Североморск, загляни перед отъездом, что ли.
– Загляну, Федор Кузьмич, – улыбнулся дозорный. – Я ведь еще про ложку хочу у вас разузнать!
– Ложку? – непонимающе переспросил Денисов.
– Ложку, ложку! Ладно, простите, пора. Нехорошо заставлять даму ждать, верно? А сюда я группу зачистки направлю. Так что не волнуйтесь, никаких следов преступления не останется. Легенду для односельчан сами придумайте – мол, к родственникам уехала Воропаева. Ну или еще что-то.
– Не беспокойся. Занимайся своими делами, а я со своими как-нибудь управлюсь.
– Прощай, хитрый дедушка! – донеслось из палисадника.
– Прощай, красавица.
«Цотон славился хорошими конями: один из них, чалой масти, бежал быстрее горного потока, свергающегося в стремнину; другой был светло-буланой масти, мог обогнать бегущую напрямки лису; третий был белым и мчался, как стремительный блик на шлеме воина из города Солнца…»
Нет, не то! Угорь перелистнул несколько страниц, нашел начало следующей легенды.
«Эсеге Малан вошел в градинку; когда она упала на землю, ее проглотила тринадцатилетняя Мелюк, которая затем родила…»
Не то!
