В ожидании милиции я немного пришел в себя, и ко мне постепенно снова вернулась способность размышлять. Первым, о ком я подумал, был Королев. Я терялся в догадках, специально ли он меня подставил, или директор был здесь все же ни при чем? Может, убийство Приходько — это дело рук Чугунова? А что, вполне вероятно. Убил, спрятал тело в фургон, затем притворился пьяным, чтобы не ехать со столь опасным грузом, и таким образом свалил подозрения на меня. А может, они все в сговоре? И Королев, и Чугунов, и агроном.
Меня раздирала куча вопросов, на которые я не находил ответа. В моей голове подетально, со всеми подробностями, пронесся весь сегодняшний день. Вот я утром пришел на работу. Вот наша секретарша Мария Гавриловна принесла мне разнарядку из Облснаба.
— Когда поедешь? — спросила она.
— Сегодня, — ответил я. — Чего тянуть?
Вот я изучаю принесенную мне бумагу. Вот раздается звонок Королева. Вот я иду к нему.
"Нужно на базу отвезти яблоки… Да не бойся ты, Чугунов уже расписался в принятии груза… Если что, спрос будет с него…".
Я со всей отчетливостью вспомнил, как подозрительно бегали при этом глаза директора совхоза, и как он старательно от меня их отводил. Я же тогда отметил про себя эту деталь, но почему-то не придал ей серьезного значения. Неужели, все-таки, сговор? Но почему они выбрали именно меня? Хотя, что в этом удивительного? Если хорошо подумать, я для этого — самая подходящая кандидатура. Во-первых, я для них чужой. В этом совхозе сплошь и рядом одни родственники. Кум на куме, сват на свате, брат на брате. Зачем им подставлять своих? А во-вторых, меня, как и Приходько, никто не любит, и на мою защиту вряд ли кто встанет. Все будут только рады одним махом избавиться от двух ненавистных субъектов. Одного — в могилу, другого — в тюрьму. Как там сказал Королев, когда я вошел в его кабинет? "Хотим тобой убить сразу двух зайцев!". Так, по-моему. Вот и убили. Сволочи! Твари! Неужели, этот их подлый номер пройдет? Ведь милиция должна во всем разобраться. Они должны понять, что это не я убийца. Разве могут осудить невиновного?
"Могут, — ответил мне внутренний голос. — Еще как могут".
Я вспомнил Сморкачева и вздрогнул. Он в этот момент словно возник передо мной и мстительно ухмылялся. В моей памяти отчетливо проявился его жалкий, растерянный взгляд, когда он вдруг обнаружил в своей сумке чужой пистолет. Точно так же, наверное, выглядел сегодня и я, когда увидел в фургоне труп Приходько. Воистину, бумеранг возвращается. Не иначе, как бог вознамерился меня наказать. Неужели мне уготована судьба Сморкачева? В случае с пистолетом, ведь, никто не стал докапываться до истины. Взяли с поличным — значит виновен. А ведь я тоже был взят с поличным.
Когда меня привезли в милицию, допрашивать меня взялся невысокий, рыжеватый крепыш с хрящевым носом и волевым подбородком. Он сначала не вызвал у меня страха. Напротив, увидев в его глазах какую-то добродушную хитринку, я даже немного приободрился. Я был уверен, что он сейчас во всем разберется, и отпустит меня домой. Но мои надежды не оправдались.
— Следователь Тимошенко, — представился крепыш и внимательно посмотрел мне в глаза. — Ну, рассказывай, когда, как и за что ты убил этого человека?
— Я его не убивал, — ответил я. — Труп мне подкинули. И я догадываюсь, кто это мог сделать.
Тимошенко нехотя встал из-за стола и, кряхтя, подошел ко мне.
— Значит, говоришь, труп тебе подкинули? — переспросил он.
Не успел я подтвердить свой ответ, как оказался на полу. Скулу пронзила резкая боль, в глазах запрыгали звездочки, а из носа потекла кровь.
Следователь, потирая правый кулак, вернулся на место. Я испуганно смотрел на него.
— Когда, как и за что ты убил этого человека? — снова повторил он, и на его губах заиграла простодушная улыбка, которая в тот момент показалась мне какой-то зловещей.
Я поднялся на ноги и уселся на стул. Нос продолжал кровоточить, пачкая рубашку. Мне пришлось зажать его пальцами руки и немного приподнять голову.
— Я его не убивал, — хрипло повторил я.
Тимошенко снова усмехнулся. Правда, эту усмешку выражали лишь его губы. Его же глаза при этом, напротив, стали сухими и холодными.
— Дружок, — мягко, но угрожающе, произнес он. — У меня, помимо тебя, еще двенадцать дел. Воры, мошенники, пьяницы, грабители. И все утверждают, что они ни в чем не виноваты, и что их подставили. Давай не будем отнимать друг у друга время. Есть два варианта. Первый: ты даешь чистосердечное признание, глубоко раскаиваешься в содеянном, и тем самым немного облегчаешь свою участь, ибо суд всегда учитывает помощь следствию. Второй: ты продолжаешь отпираться, но тебя это не спасет. Я все равно найду, как доказать, что это твоих рук дело. И в этом случае ты получаешь на полную катушку. Какой вариант тебя больше устраивает?
