Лежа на траве лицом вниз, я, конечно, не мог видеть, что происходит возле меня. Но каким-то шестым чувством я уловил, что Святой Дух в этот момент пристально смотрит на своего сына.
— О чем он говорит? — раздался его голос, в котором отчетливо улавливались гневные нотки.
— Не знаю, — ответил юноша.
Неуверенность, с которой он произнес эту фразу, выдавала, что он говорит неправду.
— О чем он говорит? — еще раз, четко выделяя каждое слово, спросил Святой Дух. — Ты не имеешь права лгать. Ложь — это грех.
Юноша помолчал.
— Спроси лучше об этом его, — наконец вымолвил он. — Пусть он сам тебе все расскажет.
Святой Дух снова обратился ко мне.
— Поясни мне свои слова, человек. Что они за собой скрывают?
— Ничего они за собой не скрывают, — всхлипывая, ответил я, желая исправить свою ошибку, и загладить вину перед добрым юношей. — Это я сказал так, от отчаяния.
— Не лги! — протянул Святой Дух. — Я вижу, что ты лжешь. Скажи мне правду. Не отягощай себя скрытностью.
— Мне нечего больше добавить, — произнес я. — Эти слова вырвались у меня непроизвольно, и они абсолютно ничего не означают.
— Погляди мне в глаза! — потребовал Святой Дух.
Я хотел поднять голову, но не нашел в себе сил это сделать.
Наступило тягостное молчание.
— Если ты расскажешь мне правду, я отправлю тебя обратно, — наконец вымолвил Святой Дух. — Я обещаю тебе, что отправлю тебя в ту временную точку, из которой ты сюда попал, и ты сможешь продолжить свое земное бытие.
Услышав его слова, я встрепенулся и поднял глаза.
— Вы действительно мне это обещаете?
— Действительно обещаю, — подтвердил Святой Дух. — Ты вернешься на землю, и будешь оставаться на ней до тех пор, пока твоя душа сама не покинет твое тело.
Краешком глаза я видел, в каком напряжении пребывал его сын, какой мертвенной бледностью осветилось его лицо. Я отчетливо сознавал, что если я сейчас расскажу правду, то тем самым нарушу данное ему обещание, и причиню ему серьезный вред. Но мне так мучительно хотелось вернуться к своей жене, к своим детям, к своим друзьям, что цена, которую придется за это заплатить, не имела для меня никакого значения, какой бы тяжкой она не была. Ради этого я был готов пойти на все, даже на самое постыдное предательство. И я дрогнул. Я смалодушничал. Я презрел все понятия порядочности и благородства. Я все рассказал.
Когда я закончил, воцарилась тишина. Святой Дух с негодованием смотрел на своего сына.
— Это правда? — грозно спросил его он.
— Правда, — ответил паренек, не поднимая головы.
— Ты понимаешь, что ты натворил?
— Понимаю.
— Ты понимаешь, что я теперь должен буду с тобой сделать?
Юноша помолчал.
— Мне стало его жалко, — оправдываясь, произнес он.
— Жалко? — воскликнул Святой Дух. — Ты должен понимать, что жалость несовместима с Высшим Судом! Мы, которым доверено это дело, обязаны вершить справедливость. Каждый человек может получить только то, что он заслужил, и ничего более. Ты вознамерился впустить в наш мир человека с тяжкими грехами. Этим ты сам совершил тяжкий грех! Изначально, с самых незапамятных времен, Всевышний добивался создания идеального общества, в котором бы господствовали справедливость и добро. Он создал такое общество. Вот оно, перед тобой. Ты в нем живешь. Сюда попадают только самые избранные. Только те, кто не навлек на себя грехов деяниями земного бытия. Для кого добро и справедливость — это не просто понятия, а законы души, заложенные изначально, а не сформированные в результате перевоспитания. Ты слышишь? Заложенные изначально! Тот, в ком добро заложено изначально, не способен на грех! Если в человеке изначально заложен порок, пусть даже в самой малой степени, он в любой момент может себя проявить, как бы глубоко его не прятать. Как бы тщательно ни маскировался волк под овечьей шкурой, он все равно остается волком. Если допустить в наше общество хотя бы одного, в ком заложена всего одна капелька зла, оно неизбежно начнет разлагаться. Не сразу. Очень медленно, постепенно. Но именно разлагаться, ибо зло ядовито. И, спустя какое-то время, здесь возобладают те же алчность и лицемерие, которые определяют жизнь на земле. Потому, что победить зло можно только насилием. А те, кто составляют наше общество, на насилие не способны, ибо оно противоречит их мировоззрению. И они беззащитны перед злом. Ты понимаешь, какой опасности я подверг бы наш мир, впусти я сюда, потворствуя твоему обману, этого человека? Я не отрицаю, в нем есть доброта. Но его доброта — это результат раскаяния за предыдущие грехи. Она не была заложена в нем изначально. Ты можешь поручиться, что в нем снова не проявится зло? Особенно после того, как он тебя откровенно предал. И ты хотел, чтобы он жил с нами?
Святой Дух осуждающе покачал головой. Юноша стоял ни жив, ни мертв.
— Как ни горько мне изгонять собственного сына, мне, вопреки своей воле, все же придется это сделать. Если я проявлю малодушие, я сделаю первый шаг к разрушению нашего мира, незыблемость которого призван охранять. Как ты мог?! Как ты только мог?!
