Конечно, я не мог им сказать, почему на самом деле я продал квартиру, в которой, после смерти матери, никто не жил. Они бы этого не поняли. Причина заключалась в том, что подрастал Никита, сын моего бывшего одноклассника Андреева. Тот самый мальчик, которого я задушил в порыве безумия в своей прошлой жизни. Когда я его видел, меня неизменно пробирала дрожь, а сердце мучительно сжималось.
— Здрасьте, дядя Игорь, — всегда весело приветствовал он меня.
— Здравствуй, здравствуй, — отвечал ему я. — Как дела?
— Нормально, — бросал он, и бежал дальше.
В этот раз у нас с ним уже не было такой взаимной неприязни, как тогда. Да и с его отцом у меня в зрелом возрасте установились нормальные, приятельские отношения. Мы повзрослели, помудрели, и все глупости детства оказались забыты. Но, несмотря на это, я боялся Никиты. Это был страх убийцы перед своей внезапно воскресшей жертвой. Я знал, что его ждет смерть.
"Кому суждено быть убитым, тот будет убит".
От судьбы никуда не уйти, я уже неоднократно в этом убеждался. И мне хотелось быть от этого подальше.
— Ладно, — произнесла Ира, — вы, если хотите, еще посидите. А я пойду стелиться. Поздно уже. Пора спать.
Она ушла в дом, а мы со Славиком продолжали задумчиво смотреть на отсвет скрывшегося за горизонтом солнца.
— Славик, — произнес я.
— Да, — откликнулся он.
— Ты человек творческий, с хорошо развитым образным мышлением. Объясни мне, что такое счастье?
Славик изумленно посмотрел на меня.
— Чего это тебя на философию потянуло, словно грешника в канун Страшного Суда? — засмеялся он.
Я в ответ тоже изобразил улыбку, хотя мне было не до веселья. Славик даже представить не мог, что своими грешниками в канун Страшного Суда он угодил в самую точку.
— Да так. Вечер, наверное, такой. Побуждает о жизни задуматься. Хочу понять, могу ли я считать себя счастливым человеком.
— О жизни обычно перед смертью задумываются, — возразил Славик. — Тебе, по-моему, еще рановато. Но, если ты так хочешь…
Я кивнул головой.
— Что такое счастье? — медленно повторил Славик, задумчиво сжал губы, и немного помолчал. — Тебе как объяснить? Как объясняют проповедники, — мол, здоровье, любовь, и прочее, — или так, как подсказывает мне жизненный опыт?
— А это различается? — удивился я.
— По моим наблюдениям, да.
— Тогда опирайся на свой жизненный опыт.
— Хорошо, — сказал Славик. — Но предупреждаю, мои слова могут показаться тебе циничными.
Я согласно кивнул. Славик откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и поднял глаза на небо.
