Каждое утро нас будили в 4.00, чтобы мы могли подготовиться к утренней молитве. Когда мы выстраивались в очередь в туалет, с полотенцами через плечо, мы выглядели так, как обычно выглядят мужчины спросонья, и пахли так, как обычно пахнут мужчины, вынужденные проводить время в душном замкнутом пространстве. Затем наступало время
В 4.30, когда все были готовы, имам — большой, плотный мужчина с огромной бородой — пел азан. Затем он читал Аль-Фатиху (начальную суру Корана), и мы проходили через четыре этапа молитвы, повторяя молитву в положении стоя, на коленях и кланяясь.
Большинство заключенных были членами ХАМАС или «Исламского джихада» и молились каждое утро. Но даже члены нерелигиозных или коммунистических организаций должны были вставать рано утром, несмотря на то, что они не принимали участия в молитве. И такое положение дел их совершенно не радовало.
Один из заключенных отсидел примерно половину своего 15-летнего срока. Его уже тошнило от всей этой исламской рутины, и каждое утро его приходилось будить целую вечность. Его приятели тянули и толкали его с криками: «Вставай!» В конце концов им приходилось лить воду ему на голову. Мне было жаль беднягу. Омовение, молитва и чтение занимали примерно час. Затем все снова возвращались в постели. Никаких разговоров. Тихий час.
После утренней молитвы мне всегда было трудно снова заснуть, и обычно это удавалось только к 7.00. Но стоило только провалиться в сон, как кто-то начинал вопить:
Во время переклички мы садились на нары спиной к израильскому солдату, поскольку он был без оружия. Перекличка занимала всего пять минут, и потом нам позволялось снова лечь спать.
Во время утреннего собрания ХАМАС мы изучали правила чтения Корана. Я знал их от отца, но большинство заключенных не знали ни одного. Второе ежедневное собрание было посвящено ХАМАС, дисциплине в тюрьме, на нем представляли новичков и сообщали новости с воли. Никаких тайн, никаких планов — обыкновенные новости.
После собрания мы обычно смотрели телевизор, стоявший в дальнем конце комнаты, противоположном туалетам. Однажды утром я смотрел мультфильмы, и вдруг во время рекламной паузы раздался грохот.
Перед экраном раскачивался кусок фанеры.
Я подскочил от неожиданности и стал оглядываться.
— Что происходит?!
К фанере была прикреплена веревка, тянувшаяся к потолку. Другой конец этой веревки держал один из заключенных, сидевший в противоположном конце комнаты. Он должен был следить, чтобы мы не увидели чего-нибудь непристойного, и загораживал экран фанерой, чтобы оградить нас.
— Ты зачем закрыл телевизор? — спросил я.
— Для твоей же защиты, — грубо ответил заключенный.
— Защиты? От чего?
— Девушка в рекламном ролике, — объяснил он. — У нее не было платка на голове.
Я обернулся к эмиру.
— Он это серьезно?
— Конечно, — ответил эмир.
— Но у каждого из нас есть дома телевизор, и никому и в голову не придет загораживать экран. Зачем это делать здесь?
— Пребывание в тюрьме создает необычные трудности, — объяснил он. — Здесь нет женщин, и это может вызвать проблемы у заключенных и привести к нежелательным отношениям между ними. Поэтому мы установили такое правило и требуем его соблюдать.
Конечно, не все относились к этому правилу одинаково. То, что нам позволялось смотреть, во многом зависело от того, кто держал веревку. Если он был из Хеврона, то опускал фанеру даже при виде непокрытой головы нарисованной женщины из мультика; если же дежурный был из либеральной Рамаллы, мы могли видеть гораздо больше. Предполагалось, что держать веревку нужно по очереди, но я отказался участвовать в этой глупой затее.
После обеда наступал черед полуденной молитвы, за ней — тихий час. Большинство заключенных пользовались этим временем, чтобы вздремнуть. Я обычно читал. А вечером нам разрешали ходить в спортивный уголок, чтобы немного размяться и поговорить.
Для заключенных, принадлежащих к организации ХАМАС, жизнь в тюрьме была ужасно скучной. Нам нельзя было играть в карты. Чтение ограничивалось лишь изучением Корана и исламскими книгами. У других группировок было гораздо больше свободы.
