Похоже, все были запуганы. Никто не осмеливался нарушить правила. Никто не задерживался дольше положенного в туалете. Никто не отваживался встретиться взглядом с заключенным, подозреваемым в предательстве, или с израильским солдатом. Даже к забору никто не подходил.
Однако прошло совсем немного времени, и я начал кое-что понимать. Находясь «под колпаком» тюремной администрации, ХАМАС проводил собственное расследование и вел свой счет. Нарушил правило — получи красную метку. Набрал определенное количество красных меток — отвечай перед бойцами крыла безопасности ХАМАС, которые не умеют улыбаться и шутить.
В обычной жизни мы почти не видели этих бойцов, так как они были заняты сбором информации. Шарики с записками, летающие из одной секции в другую, предназначались именно им.
Однажды, когда я сидел на кровати, в палатку зашел один из бойцов крыла безопасности и крикнул: «Эвакуация из этой палатки!» Никто не сказал ни слова. За считанные секунды палатка опустела. Бойцы завели в нее какого-то мужчину, закрыли полог и поставили двух охранников. Кто-то включил телевизор на полную громкость. Кто-то начал петь и всячески создавать шум.
Я не знал, что происходило внутри палатки, но никогда не слышал, чтобы человек так заходился в крике, как тот парень.
Пока в нашей палатке шел допрос, я разговорился с заключенным, которого звали Акель Сорур. Он был родом из деревни близ Рамаллы.
— Что там происходит? — спросил я.
— Это плохой человек, — сказал он просто.
— Я догадываюсь, что он плохой, но что они делают с ним? И что он натворил?
— Он ничего не сделал в тюрьме, — объяснил Акель, — но они говорят, что когда он был в Хевроне, то давал израильтянам информацию об одном из членов ХАМАС. Поэтому они пытают его время от времени.
— Как?
— Ну, обычно загоняют иголки под ногти или капают расплавленным пластиком от подносов на голую кожу. Или поджигают волосы на теле. Иногда засовывают палку под колени и заставляют сидеть на пятках часами, не дают спать.
Теперь я понял, почему все тщательно придерживались правил и что случилось с тем изможденным человеком, которого я видел в первый день после приезда. Бойцы крыла безопасности ненавидели предателей, и, пока мы не доказали свою преданность, нас всех подозревали в измене и шпионаже в пользу Израиля.
Поскольку Израиль так успешно раскрывал группы ХАМАС и сажал в тюрьму их членов, бойцы крыла безопасности полагали, что организация, должно быть, кишит шпионами и их задача — выловить их всех до единого. Они следили за каждым нашим движением. Они наблюдали за нашим поведением и подслушивали каждое слово. Они суммировали «красные метки». Мы знали их в лицо, но не знали их осведомителей. Кто-то, кого я считал другом, мог работать на крыло безопасности, и на следующий день я мог оказаться на допросе.
Я решил, что безопаснее будет держаться предельно отстраненно и доверять людям с большой осторожностью. Когда я понял, что в лагере царила атмосфера подозрения и предательства, моя жизнь в корне изменилась. Я чувствовал себя так, будто находился в тюрьме внутри другой тюрьмы: не мог свободно передвигаться, свободно разговаривать, доверять людям, дружить с ними. Я боялся совершить ошибку, опоздать, проспать подъем или зевнуть во время собрания.
Если бойцы крыла безопасности обвиняли человека в предательстве, его жизнь была кончена. Его дети, жена, родственники и друзья отворачивались от него. Репутация предателя — худшее, что может случиться с человеком. С 1993 по 1996 год в израильских тюрьмах ХАМАС провел около ста пятидесяти расследований, касающихся предательства. Около шестнадцати человек были убиты.
Поскольку я умел быстро и аккуратно писать, бойцы спросили, не соглашусь ли я быть у них писарем. Они сказали, что я получу доступ к сверхсекретной информации, и предупредили, чтобы я держал язык за зубами.
И вот целыми днями я переписывал досье на заключенных. Мы тщательно оберегали эту информацию от тюремной администрации. Имена нигде не упоминались — только кодовые номера. Эти досье, написанные на тончайшей бумаге, были сродни наимерзейшим образцам порнографии. Заключенные признавались, что занимались сексом со своими матерями. Один сказал, что имел секс с коровой. Другой спал с собственной дочерью. Третий занимался сексом с соседкой, снимал все это скрытой камерой, а потом передал фотографии израильтянам. Израильтяне, говорилось в досье, показали снимки соседке и пригрозили, что покажут их ее семье, если она откажется от сотрудничества с ними. Однако эти двое не только не прекратили свою связь, но еще и вместе собирали информацию и вовлекали в это дело других людей. Вскоре, оказалось, что вся деревня работает на Израиль. И это лишь одна папка, которую я должен был переписать.
