Когда солнце зашло, испанская артиллерия повела еще более жестокий огонь, чем днем, чередуя заряды ядер и картечи.
Небо потемнело, мощные облака погнал над головой сильный западный ветер.
В отдалении сверкали молнии, слышались удары грома.
Трое авантюристов, так и не покинувших за долгие часы рва перед бастионом, поднялись.
Равено де Люсан сдержал слово, приказав принести им три бочонка с порохом, по тридцать фунтов в каждом.
— Друзья, — сказал гасконец. — Пришло время действовать. У вас есть фитиль, сеньор Мендоса?
— Мне их надавали с полдюжины, — ответил баск.
— Дон Эрколе, вы не боитесь?
— Чтобы фламандец боялся!.. Да что вы такое говорите, сеньор?
— Прекрасно! Теперь посмотрим, сможем ли мы отвалить кусок от этой проклятой скалы.
— И сможем ли мы захватить маркиза.
— О!.. О!.. Дон Эрколе!.. Вы забегаете далеко вперед. В крепости находится две сотни человек, и не так легко справиться с ними, будь ты хоть гасконцем, баском или фламандцем. Пусть испанцы и не стреляют так метко, как флибустьеры, но они отлично умеют работать шпагой и алебардой, сеньор. Кто займется бочонками?
— Я, — решительно ответил фламандец.
— Дон Эрколе всегда должен быть Геркулесом, — серьезно сказал Мендоса.
Когда они оставили ров, с неба падали первые капли дождя.
Только это был не дождь: с неба сыпались градины величиной с орех; стукаясь о землю, они подскакивали с каким-то странным шумом.
Флибустьеры поспешили укрыться в домах, а двадцать крепостных пушек не прекращали греметь, словно желая состязаться с молниями, время от времени перерезавшими набрякшие дождем тучи.
Трое авантюристов преодолели бастион и приблизились к крепости, пользуясь узкими тропинками, чтобы не получить заряд картечи.
Через четверть часа они достигли ровной площадки.
Лило как из ведра, и флибустьеры прекратили обстрел. Испанцы тоже стали стрелять гораздо реже, полагая, что неприятель не решится на штурм в такую скверную погоду.
Стреляли они только для того, чтобы показать: мол, мы на страже, застать врасплох нас не удастся.
— Будьте предельно осторожными, — предупредил гасконец своих товарищей. — Мы подложим порох под западный угол крепости. Он мне показался менее прочным. Все, что я вам советую, так это не шуметь.
— Испанцы пошли курить, укрывшись за зубцами или в казематах, — сказал фламандец. — Только такие дураки, как мы, могут прогуливаться под таким дьявольским потопом.
— Вы жалуетесь?
— Нисколько: это же нежное купание. День был слишком жарким.
— При той капельке вина, что мы выпили! — буркнул Мендоса.
Темнота им покровительствовала, они удачно преодолели горизонтальную площадку и начали карабкаться на откос, особенно крутой в основании.
Каждые четыре-пять минут над их головами звучал пушечный выстрел, вслед за которым слышался шум рушащегося дома.
Но трое авантюристов были уже в безопасности. Только ружья могли бы достать их, однако испанцы, укрывшиеся за крупными зубцами стены, пока еще ничего не замечали.
После того как погасили фонари, темнота стала кромешной.
Карабкаясь, словно козы, гасконец и его товарищи наконец-то достигли угла форта и пробрались в некое подобие свода, на котором был устроен люнет[61] с двумя пушками.
— Вот и готовая шахта, — сказал вполголоса гасконец.
Этот свод не смог бы сопротивляться взрыву шестидесяти фунтов пороха.
— Люнет упадет вместе с пушками.
— А потом можно идти на штурм, по крайней мере с этой стороны. Сеньор Мендоса, готовьте фитили.
— А испанцы не увидят огонь? — спросил корсар.
Тогда гасконец, немного подумав, вылез наружу и осмотрел зубцы, загораживавшие люнет.
— Куда там! — сказал он. — Кто на нас обратит внимание? Идет дождь, а в такую погоду лучше находиться под крышей. Мы закончим свое дело, и никто нас не побеспокоит.
Он вернулся под свод, где Мендоса и фламандец готовили фитиль.
— Мы в полной безопасности, — сказал им гасконец, — по крайней мере до той минуты, когда бочонки взорвутся. Вы хорошо прикрепили фитили, сеньор Мендоса?
— И вы это спрашиваете у старого флибустьера?
— Ну, тогда поджигайте и — ходу!
Баск поджег трут, огонек побежал по двум просмоленным и посыпанным порохом шнурам.
Гасконец сначала убедился, что все исполнено в точности, потом поднялся во весь рост и сказал:
— На волю!.. А то взлетим вместе с крепостью.
Они покинули свод и что есть мочи побежали по откосу.
Они уже пробежали несколько метров, когда послышался голос:
— К оружию!.. Флибустьеры!..
Потом грохнул выстрел из аркебузы.
— Быстрее! — закричал гасконец, несшийся вниз невообразимыми скачками.
Раздалось еще семь или восемь выстрелов. Однако испанцы стреляли наобум, поскольку темнота была полнейшая.
Трое авантюристов мгновенно спустились с откоса, пересекли ровную площадку и устремились в первую попавшуюся улочку, скрывшись в лабиринте необитаемых лачуг.
Испанцы, полагая, что флибустьеры попытаются пойти на штурм, беспорядочно палили во всех направлениях.
Грохот пушек и аркебуз достиг ужасающей громкости; испанцы бомбардировали все кварталы города.
