— Да-да! — спохватилась Антонина Захаровна. Она за всеми этими чаепитиями и разговорами уже почти и забыла, зачем вообще сюда пришла. — Вот она, — порывшись в сумочке, протянула она статуэтку своему собеседнику. Тот осторожно взял её в руки и стал внимательно рассматривать, в то время как Антонина Захаровна упоённо, взахлёб живописала в деталях, как эта статуэтка к ней попала. («Внук подбегает и говорит: "Баба!.." … А я смотрю!.. И с тех пор!..»)
— Н-да… Очень интересно!.. Очень! — наконец поднял глаза Альберт Игнатьевич.
Антонина Захаровна осеклась. Ей вдруг стало как-то не по себе. Жутко как-то. Такой у мужчины был странный взгляд. Тяжелый какой-то, ледяной. И совершенно пустой. Как будто на Антонину Захаровну смотрел вообще не человек, а кто-то иной. Колдун. Злой дух. Сам дьявол!
— Свят-свят-свят! — испуганно зашептала женщина и мелко закрестилась, даже не понимая толком, что делает.
Альберт Игнатьевич усмехнулся. Потом, не отрывая взгляда от насмерть перепуганной Антонины Захаровны, небрежно махнул рукой.
В ту же секунду рядом с ним возникла еще одна фигура. Антонина Захаровна охнула, раскрыла рот и схватилась за сердце. Но уже в следующее мгновенье она напрочь забыла и про сердце, и про всё остальное. Она вдруг узнала стоящего рядом с креслом человека.
— Ты?… — только и смогла потрясенно вымолвить она. Она сразу всё вспомнила. Всё!
И безумные ночи, и сказочные дни, и счастье, счастье без конца! ослепительное, яркое и чистое. Чистое, как слеза, как бриллиант, как утренний снег зимой, как родниковая вода! Не замутнённое ничем. Ни скукой, ни усталостью, ни разочарованием. Резкое и обжигающее, как удар хлыста, и одновременно обволакивающее, мягкое и податливое, как тончайший шёлк, как пух, как бархат.
Когда хочется в одно и тоже время плакать от нежности и смеяться от радости. Когда сердце тает, тает медленно, медленно, как воск; а язычок страсти всё лижет, лижет его, всё яростнее и яростнее!.. и оно не выдерживает и плавится, плавится от нестерпимого жара и наслаждения… И слёзы его всё текут, текут, текут…
— Ты!?.. — глухо повторила Антонина Захаровна и чуть привстала в кресле. (Господи-боже! Он всё такой же! Такой же молодой и юный! Он ничуть не изменился с тех пор!..) — Но почему?..
— Вот именно! — неожиданно властно перебил ее хозяин квартиры, грозно глядя на бывшего возлюбленного Антонины Захаровны. — Почему?! Как смел ты оставить смертной этот амулет?! Отвечай! — повелительно приказал он.
При этих его словах возлюбленный Антонины Захаровны вдруг задрожал как лист и внезапно бросился на пол и распростёрся у ног сидящего в кресле человека.
— Пощади меня, князь! — протяжно простонал он.
Антонина Захаровна грузно опустилась назад в свое кресло и в полном ошеломлении наблюдала всю эту сцену, раскрыв рот и бессмысленно переводя взгляд с одного ее участника на другого.
Он не изменился совсем!.. Что он делает?!.. «Князь»?.. Какой еще «князь»?.. Что всё это значит?!.. — беспорядочно метались у нее в голове какие-то отдельные обрывки мыслей.
«Князь мира сего», — вдруг отчетливо всплыла в памяти женщины строка Евангелия. — «Ибо идёт князь мира сего».
Антонина Захаровна захлопнула рот и с непередаваемым ужасом уставилась на любезно улыбавшегося ей Альберта Игнатьевича.
Так это?.. Черт!!??..
Альберт Игнатьевич расхохотался.
— Черт, черт, Антонина Захаровна! — смеясь, проговорил он. — Ладно, вот что. Я Вас оставлю сейчас на полчасика с Вашим… старым знакомым. Ну, пообщаетесь, старое вспомянете!.. Он, видите ли… Ну, не важно.
В общем, я Вам его дарю. Он теперь Ваш раб. Навечно! — лежащий на полу дёрнулся было и тут же опять затих. — Если только Вы сами его за эти полчаса не отпустите, — Альберт Игнатьевич поморщился. –
Откровенно говоря, не советую. Впрочем, конечно, дело Ваше. Если решите его отпустить, просто верните ему амулет и скажите: «Свободен!» И он тотчас снова станет свободным.
Итак, вот Вам амулет… — Альберт Игнатьевич протянул Антонине Захаровне амулет. Та механически, ничего почти не соображая, неживой рукой приняла его! Она всё еще находилась в каком-то столбняке. –
Мой Вам совет: ни в коем случае не отдавайте его! Не верьте ни единому слову этого… — Альберт Игнатьевич пренебрежительно взглянул не неподвижно застывшую на полу фигуру. — Помните: всё, что он будет говорить — ложь, ложь и ложь! от первого до последнего слова! Он Вам сейчас что угодно наговорит и наобещает, лишь бы амулет свой назад выманить. Так вот — ничему не верьте! Ни единому его слову!
Да и зачем Вам его отпускать? Ну, в самом деле?.. — Альберт Игнатьевич дружески улыбнулся Антонине Захаровне и даже слегка подмигнул ей. — Что бы он Вам сейчас ни предложил и ни наобещал, это будет всё равно лишь малая часть того, что он действительно может и умеет. А через полчаса он станет Вашим рабом, Вашей вещью, Вашей собственностью — и Вы получите всё! Всего его целиком. Так зачем же Вам довольствоваться малым. Частью?..
Да и не выполнит он, повторяю, никаких своих обещаний! Ему нельзя верить. Ложь, обман — это его природа. Подлинная натура.
