Ну, не дура, — торопливо поправился он и покосился невольно на безмятежно посапывающую рядом супружницу, — обычная домохозяйка. Т
Мысли Милькина опять потекли в прежнем, приятном, блаженном направлении. Картины сна вновь всплыли перед глазами… Как живые…
Чёрт! — неожиданно для себя решил вдруг он. — А что, если мне каждую ночь пытаться прокручивать в голове сегодняшний мой сон?!.. Во всех подробностях… Нет, даже не так!! — Милькин от возбуждения аж привстал слегка на постели. Идея его захватила. — Буду представлять по частям, кусками!.. Весь-то не вспомнить… так, сразу… не восстановить… А частями… Вот нога её… На ощупь… Щиколотка… выше… колено… Вот руки!.. Вот… И если я так ежедневно буду её вспоминать, то она наверняка мне и сниться в конце концов начнёт. Постоянно. Естественно, если у меня голова всё время этим будет забита!.. Да ещё и перед сном к тому же я её вспоминать ведь стану, и засыпать с этой мыслью!.. Будет-будет, короче! Сниться. Да наверняка!.. Да и всё равно приятно… Даже представлять… — он опять начал вспоминать… свой сон… о-о-о!.. бо-оги!.. — Главное, не забыть её! Её тело. И сон этот сегодняшний не забыть. А там уж!.. Попробуем, в общем. Посмотрим!! Что из этого получится. Хуже-то не будет… Уж.
Следующий день был выходным. Суббота. Милькин занимался обычными повседневными делами: чего-то там двигал-приколачивал, чинил, отвечал на телефонные звонки, звонил сам, ел-пил, разговаривал с женой, помогал ей с уборкой и пр. и пр. Но всё это как-то машинально, на автомате. Воспоминания о сне не шли у него из головы. Не исчезали и не растворялись бесследно в текучке и суете, не уносились в никуда безжалостным и беспощадным вихрем повседневности. ("Довлеет дневи злоба его".) Нет! Они тлели и тлели на самом дне души, эти воспоминания, под громадным ворохом бесчисленных мелких бытовых хлопот; и к вечеру, когда ворох этот рассеялся и истаял, вспыхнули неожиданно с новой силой.
Чем ближе подступала ночь, тем сильнее охватывало Милькина неведомое ему ранее, вернее, давным-давно (да с юношеских, почитай, времён!) позабытое уже то радостное возбуждение-волнение-нетерпение, которое овладевает человеком перед долгожданным любовным свиданием. С любимой. На котором… возможно!.. наконец-то!.. о-о, чёрт!!! да неужели и правда?!.. а вдруг??!!.. И сердце замирает и млеет в сладостной истоме от одной только мысли, и на душе так сладко-сладко-сладко!..
Когда беспокойно ворочающаяся рядом и время от времени шумно вздыхающая отчего-то жена, наконец, затихла и начала мерно посапывать (за этот вечер Милькин её почти возненавидел: да когда же ты в конце концов уляжешься-то!..), он смог приступить наконец-то к выполнению своего заветного, вожделенного и трепетно лелеемого плана. О котором он целый день только и мечтал! Лишь о нём одном и думал! Им одним жил!
Он лёг на спину, закрыл глаза и попытался максимально, предельно расслабиться. И затем!.. Вызвать в памяти… её! Воскресить, вернуть из небытия свой чудный, милый, милый сон!.. Сновиденье…
И, против всех его ожиданий и тайных опасений, всё ему удалось, практически сразу и довольно легко! Потому возможно, что он ведь и впрямь весь день почти только об этом сне и думал. Да плюс ещё эти его взвинченное, истерическое прямо-таки состояние!.. В котором он почитай с самого момента своего пробуждения пребывал… Ну, в общем, как бы то ни было.
Знакомый до боли, такой далёкий и такой близкий одновременно сладостный, пленительный, дразнящий образ выплыл вдруг будто из какого-то серого тумана, соткался словно из неких полубликов-полутеней и вновь маняще-призывно заколыхался перед ним. Она!! Губы её улыбались и, кажется, что-то шептали, говорили… Нечто, несомненно, ласковое, нежное!.. но слов не было слышно. И глаза её почему-то были опущены… Но вот она уже медленно-медленно поднимает их… и!..
Милькин резко, рывком приподнялся на кровати и тут же вновь обессилено рухнул на подушку. Он часто и прерывисто дышал. Сердце колотилось неистово и, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В горле пересохло. Голова пылала.
