Центральная избирательная комиссия (ЦИК) лихорадочно проводила заседание за заседанием, решая, что в этой ситуации делать и пытаясь найти в действиях Паутова хоть какое-то нарушение. И найти ничего не могла. Более того! Выяснилось, что и на будущее запретить эту схему не представлялось возможным! Единственный реальный путь был ограничение числа агитаторов. А это нарушало какой-то там пункт Конституции. Ну, хочет человек агитировать! За СВОЕГО кандидата. Как можно ему это запретить? Тогда вообще надо всю предвыборную агитацию запрещать. Кому бы то ни было. А то что же получается: одним можно, другим нельзя? А как же: все избиратели имеют равные права?
ЦИК был в шоке. Создавалось впечатление, что Паутов изобрёл некое абсолютное оружие! С помощью которого можно было побеждать кого угодно и когда угодно. Не взирая ни на какие рейтинги, политические программы и тому подобную мутотень. Все обычные методы ведения предвыборной кампании: агитация и прочее теряли вообще в этой ситуации всякий смысл! Против паутовской схемы они были совершенно бессильны. Это была просто какая-то новая реальность. Политические партии даже специальные заседания по этому поводу проводили. Рольфович орал, брызжа слюной, на своих помощников: «Вот, учитесь!!! Вот они, политтехнологии третьего тысячелетия!! А мы всё по старинке, какими-то дедушкиными методами пробавляемся. Листовочки всякие да плакатики. Кому они сейчас нужны? Телега! А тут космический корабль!!». (Это Паутову, смеясь, сами ЛППР-овцы рассказывали.)
А время шло. Выборы были всё ближе. И запущенный Паутовым маховик всё раскручивался. Момент истины близился.
− Да, привет… Что, сегодня уже?!.. Да я тут с этими выборами!.. Понятно. И во сколько?.. А где, в Останкино?.. Паспорт? Ладно, захвачу… Ну, буду, буду, раз обещал, куда деваться! Ты сам-то подъедешь?.. А, ну, и замечательно! Тогда до встречи.
Паутов бросил трубку и скривился, как от зубной боли. Ехать не хотелось категорически. Он представил себе, как его станут с самым серьёзным и суровым видом допрашивать, а он будет вертеться и изворачиваться, словно вьюн на сковородке, и что-то там уклончиво и обтекаемо бормотать… «Зачем Вы идёте в Думу?» − «Чтобы принести пользу Родине!» (А что говорить? «Чтобы в тюрьму не попасть!»?) Тьфу!! Ехать расхотелось окончательно.
Да к тому же он и ночью ещё сегодня не выспался. Как назло просто! Кошки словно сбесились и всю ночь орали и царапались под дверью. Пришлось вставать и, проклиная всё на свете, полночи ловить их по всему коридору, отодвигать диван и пр. и пр. Чтобы запереть на кухне. И долго слушать ещё потом из спальни их громкие возмущённые мяуканья.
Может, не ехать? И так выиграю… − мелькнула малодушная мыслишка. − Да нет, надо все шансы уж использовать. До конца! Да и договорились же уже… − строго напомнил он себе. − О-хо-хо!.. «Тяжела ты, шапка Мономаха»… В чём ехать-то?.. Да-а, плевать, в свитере, вон, поеду. Переживут. Мне можно.
Паутов вдруг почувствовал, что его словно что-то кольнуло. Какое-то знакомое чувство. Смутного беспокойства. То же самое примерно он испытывал в тюрьме, выполняя безропотно команды охранников. Неправильность происходящего! Нельзя плыть по течению, вести себя в таких ситуациях, как все! Иначе и будешь, как все. «И доедешь туда, куда все». Надо сопротивляться!! Противиться увлекающему тебя могучему ласковому потоку. Рваться из его объятий! Таких призывно-манящих, убаюкивающих, мягких и обманчиво-нежных. Надо!!
− Ладно! − мрачно ухмыльнулся он, снимая трубку и набирая номер Евлахова − Шоу, значит, хотите? Panem et circenses? <«Хлеба и зрелищ?» — лат.> Будет вам!.. И то, блядь, и другое. И panem, и circenses. Чернь римская!
− Знаете, Сергей Кондратьевич! − ведущий, импозантный жизнерадостный мужчина средних лет, в каком-то немыслимом бархатном костюме, заговорчески подмигнул стоявшему у барьера Паутову. − Мне ведь никто не поверит, что я с Вас денег не получил ни копейки. Даже сын родной, которому 14 лет всего, и тот не верит! Представляете? Тоже спросил сегодня утром, узнав, что Вы мой гость: «И сколько он тебе заплатил?»
Паутов лишь мельком улыбнулся в ответ. Он, щурясь слегка под направленными на него со всех сторон софитами, неторопливо и спокойно оглядывал пока студию.
Зрители на трибунах, сидящие с двух сторон (прямо как на стадионе!); весельчак-ведущий (массовик наш, блядь, затейник!); тёлка какая-то рядом с ним… высокая, под два метра… классная, кстати, тёлка! миска, что ль, какая-то?.. и кто она тут, гостья тоже?.. соведущая?.. непонятно… ладно, хрен бы с ней… так, что ещё?.. экран огромный под потолком, как положено… а, ну и он сам, стоящий у барьерчика у этого полукруглого… барьер очень кстати тут! очень удобно будет, да…
