— Красивая, ну и что с того? Я люблю другую.
— Да и любите, кто ж вас неволит? Но если для Империи необходимо, чтоб вы женились на этой милашке, то скажу — василевс явно благоволит к вам.
— Благоволит… Что ты понимаешь!
— Да уж что-то понимаю… А ежели вам ни к чему мой совет, то приказывайте.
— Когда б я знал, что приказывать, — усмехнулся Гаврас. — Я ее не люблю, она не любит меня, а отец ее и вовсе желает моей смерти.
— Можно убить отца или похитить ее саму.
— То есть как — похитить?
— Легче всего у храма, — прикидывая в уме варианты, предложил Брэнар, — но при желании можно и из замка.
— Ну что ты, так нельзя!
— Почему же? Только прикажите…
— Ни за что! Но в одном ты прав — я должен с ней встретиться и поговорить с глазу на глаз.
— Так, стало быть, похитим ее, а потом вернем.
— Ты неисправим, Брэнар. Если мы похитим ее, то опозорим на всю жизнь.
— Как по мне, это бредни, — отмахнулся северянин. — Женщину нельзя опозорить вниманием мужчины, даже таким настойчивым.
— Молчи, ты мне здесь не помощник! Однако я знаю, кто будет полезен в этой ситуации.
Как и многие другие жители Империи, аахенский ювелир не любил афишировать свои ромейские корни. Его даже величали здесь на итальянский манер — «ломбардец» — ламборджино. Правда, те, кому приходилось сталкиваться с его хитростью, изворотливостью и безмерной алчностью, иногда прибавляли малопочтительное — Дьявол. Но в целом, Ламборджино Диаболо был человеком незлобным и благодушным. Его не слишком радовало громкое прозвище. И уж конечно, он не умел, как ему приписывала молва, варить золото из свинца — поэтому при виде состоятельного клиента, такого, как Симеон Гаврас, лицо его всегда излучало счастье.
— Скажи-ка, — усевшись на предложенный стул с резной спинкой, поинтересовался херсонит, — вхож ли ты к госпоже Адельгейде Саксонской?
— Монсеньор, — демонстрируя на лице огорчение, вздохнул Ламборджино, — я могу войти в замок герцога Саксонского, это не составит труда. Повидаться с доньей Адельгейдой куда сложней, а уж без свидетелей — так и вовсе невозможно. При ней всегда ходит толпа дам и служанок. А если она выезжает из замка — эскорт из десятка рыцарей. Пусть ваша светлость изволит написать записку, я могу спрятать ее в ларец с драгоценностями. Однако это очень опасно — нельзя точно сказать, кто обнаружит послание.
— Нет, послание — это лишнее, — покачал головой Гаврас.
— Монсеньор простит мою глупость? Но тогда мне невдомек, к чему…
— Лучше ответь мне, — не обращая внимания на разливающегося соловьем ювелира, продолжил Гаврас, — знаешь ли ты в замке какого-нибудь ловкого малого, который за вознаграждение согласился бы в нужный момент открыть калитку в воротах или сбросить лестницу со стены.
— Пожалуй, знаю, — задумался старый пройдоха.
— А есть ли в замке сад?
— О нет, сада нет. Здешние варвары не разводят садов в замках.
— Это хуже.
— Но там, где земли саксонского палаццо спускаются к реке, есть нечто вроде рощи. Насколько мне известно, каждый вечер — если только хорошая погода — Адельгейда гуляет среди деревьев в окружении свиты.
— Как раз то, что нужно. — Гаврас скрестил руки на груди. — В таком случае мне нужны украшения.
— Какие, монсеньор?
— Браслеты, кольца, фибулы, серьги — все, что найдется в твоей лавке. Пусть даже самого варварского и нелепого вкуса — главное, чтобы было много.
— Но позвольте узнать зачем?
— Затем, что они мне нужны. У тебя есть какие-то возражения на этот счет?
— О нет, монсеньор! Сколько угодно и когда угодно! По самой выгодной цене!
Сентябрь уже перевалил за середину, и ночи были довольно прохладны. От реки веяло сыростью. Симеон Гаврас старался поплотнее запахнуть плащ, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Для прятавшегося рядом Брэнара, как для любого северянина, подобное было в порядке вещей. Он смотрел на господина с удивлением и легкой укоризной, безропотно ожидая урочного часа.
Процессия Адельгейды Саксонской показалась, когда почти стемнело. Яркая луна золотила начавшие увядать листья и необычные плоды на ветвях.
— Ты все хорошо развесил? — прошептал Симеон.
— Да уж если глаз нет, то лбом наткнутся.
Герцог Сантодоро поднял большой палец.
— О, поглядите, моя госпожа, браслет!
— А вот кольцо! — послышался новый голос.
— Адельгейда, глянь — ожерелье из янтаря! Серебряный аграф!
Стройная, почти величественная процессия точно растворилась. По роще, весело сообщая друг другу о находках, метались служанки и благородные дамы, обнаруживая новые и новые украшения, шелковые ленты и засахаренные фрукты. Сама юная герцогиня, под стать окружению, бегала от дерева к дереву, радостно щебеча. Она и охнуть не успела, когда широкая, твердая, как деревянная лопата, рука Брэнара закрыла ей рот, а заодно и пол-лица. Со стороны могло показаться, что Брэнар лишь чуть дернул плечом, но Адельгейда будто вдруг исчезла с того места, где стояла секунду назад.
