Через два дня он улетел в Москву. Это была вторая его командировка в Афганистан, сложилась она так, как сложилась, за ней последовали и другие командировки, но это была уже совсем иная история.
По-разному сформировались жизненные дороги тех, кто принимал участие в вечернем застолье, посвященном «новорожденному» Горохову.
Командир смешанного авиационного полка Виталий Егорович Павлов стал Героем Советского Союза. К званию Героя его представляли трижды, но очень уж независимый характер был у командира, обязательно где-нибудь наверху находился клерк с полковничьими погонами на плечах, который пытался помешать награждению, и справедливое, благородное дело заканчивалось ничем, пшиком – неправда побеждала правду.
Будучи широко известным в Афганистане, – не было летчика, который не знал бы его самого и дел его, Павлов вышел из войны с одним-единственным орденом – Красной Звезды…
Но все-таки правда взяла верх – Виталию Егоровичу через некоторое время была вручена золотая звездочка и присвоено генеральское звание.
Он создал новый род войск – армейскую авиацию, стал первым командующим этого боевого формирования, заслуженным военным летчиком СССР, дослужился до генерал-полковника, воевал в Чечне, в кругу друзей отметил свое семидесятилетие… В войсках его звали Батей. Недавно Бати не стало, похоронили его на Алее Героев Троекуровского кладбища. Царствие Виталию Егоровичу небесное.
Подполковник Демин дослужился до генерала и долгое время работал за границей, представлял российские вооруженные силы в Организации Объединенных Наций, потом демобилизовался и, похоже, остался жить за границей.
Следы его Горохов потерял. Интересно сложилась судьба девятнадцатилетнего автоматчика Абдулы, который охранял виллу разведчиков.
Когда в декабре семьдесят девятого года наш десант штурмовал дворец Амина, одна из дочерей афганского предводителя упорно, до последнего патрона, отстреливалась из пистолета. Пуля, выпущенная ею, ранила нашего офицера. Сам Амин в той схватке был убит, семья же осталась жива и, как и положено в острых политических ситуациях, очутилась за решеткой.
Пробыла она там недолго, афганский лидер Бабрак Кармаль вскоре выпустил ее на волю, но это семье не понравилось – жить на воле оказалось очень опасно.
Люди, завидя семью Амина на улице, немедленно останавливались, начинали кричать громко и зло, кое-кто даже хватался за камни, и вдова Амина попросила, чтобы семью вновь вернули в тюрьму – там лучше, спокойнее и даже сытнее.
Вот здесь-то Абдула и увидел дочь Амина – рослую, с быстрыми темными глазами и ярким ртом. Девушка приглянулась ему и после второй встречи он спросил в упор:
– Пойдешь за меня замуж?
Девушка окинула его взглядом с головы до ног, оценила – Абдула тоже нравился ей и затягивать с ответом не стала.
– Пойду, – сказала она.
Но дальше этого разговора дело не продвинулось: ситуация была засечена теми, кто обязан следить за нравственностью в войсках, и на следующий же после объяснения с возлюбленной день Абдула был отправлен в Ташкент в распоряжение республиканского военкомата – афганский период жизни для него закончился.
Капитан Логинов побывал во многих передрягах, был награжден несколькими боевыми орденами, преподавал в Военно-дипломатической академии, стал доктором наук, в звании полковника ушел в отставку. Некоторое время работал в аэропорту Шереметьево, сейчас уже решил отдохнуть – получает пенсию, живет в свое удовольствие…
Абубакара Мамедовича Муслимова также недавно не стало. Шумный, очень подвижной, всегда улыбающийся, под завязку начиненный анекдотами, – иногда казалось, что он сам их и сочиняет; приезжая в Москву, Мамедыч обязательно собирал ребят-афганцев и вел их обедать в ресторан «Баку», где угощал вкусными винами, привезенными из Азербайджана, и различными рыбными деликатесами, которые в Москве не числятся ни в одном ресторанном меню.
Обеды с ним, как и веселое общение, всем запоминались надолго, – Горохов несколько раз бывал на этих шумных встречах, помнит их в деталях и будет помнить еще очень долго. Боевой офицер-переводчик Муслимов был человеком-праздником и таким остался в памяти всех, кто его знал.
Вадим Крохин, который работал с Гороховым в Афганистане, в пору ельцинского безвременья и московского беспредела покинул столицу и вместе с женой и ребенком переехал в Крым, довольно быстро освоился там, обзавелся хозяйством и о Москве почти не вспоминает.
Горохов несколько раз собирался съездить к нему, подышать целебным воздухом, искупаться в море и, немного придя в себя, вернуться назад, но из этого так ничего не получилось: все время что-нибудь возникало в Москве, ложилось тяжелым грузом на плечи, заставляло горбиться и – всем известно – пока не сбросишь этот груз с себя, никуда не уедешь.
Но стоило только стряхнуть с хребта досадный горб, как рождалась новая забота и опять с Крымом ничего не получалось. Внутри возникало какое-то горькое скорбное чувство – это что же оказывается: мы сами себе в этой жизни не принадлежим?
