– Я предлагаю, Кавасаки-сан, давайте не будем заключать никаких договоров, соглашений, контрактов и так далее, – вообще оставим всякие премудрости в стороне… Я вам помогу без всяких лицензий довести ваши компо до ума… Вы будете довольны.
– М-м-м. – Кавасаки-сан задумался на несколько мгновений, поприкидывал что-то про себя, хотя очень отчетливо было видно, что именно он прикидывал, и вообще, что может прикидывать всякий капиталист? Только одно: выгодно это ему или нет? – М-м, Ковтун-сан… Давайте в таком случае обсудим кое-какие детали…
Так Ковтун и не продал изобретения и поделки «куриного конвейера», показавшиеся ему ценными, богатому японцу, справедливо посчитав, что они должны остаться дома, в России. Ведь безвременье пройдет обязательно и наступит благодатная пора, когда все это понадобится людям… Ведь не век же мы будем есть «фастфуды», пить кофе «три в одном» и ковырять вилкой сухую лапшу, размоченную в кипятке.
Главное было для него – сделать так, чтобы японец был доволен вниманием, советами, помощью, чтобы с лица его не сходила благожелательная искренняя улыбка и сам он стремился и дальше к сотрудничеству.
Вскоре Ковтун-сан и четвертую башню-компо возвел, сработанную уже по недюревским законам, со всеми совершенствами, придуманными здешними умельцами и другими умными людьми, стала она лучшей в его хозяйстве. Продукция Ковтуна теперь и в магазинах продается, только купить ее непросто – и яйца с голубым недюревским штампом, и удобрения для загородного сада, и сухой гранулированный корм для домашних несушек и не только для них; куриные «фрукты» уходят по специальной разнарядке в Москву – для школьников и детсадовцев, чтобы подрастающее поколение здоровело и любило свою Родину; Недюревка с окрестными деревнями цветет и пахнет, радуется жизни – фабрика Ковтуна здешним жителям и зарплату платит – неплохую даже по столичным меркам, и помогает в вопросах социальных – например, подает чистую артезианскую воду за фабричный счет в здешние дома и вообще позволяет прочно стоять на ногах.
Что же касается японцев, Кавасаки, Ниагавы и других господ, то у Ковтуна с ними полное согласие, приносящее взаимную выгоду. Островитянам выгодно дружить с Ковтуном, а ему – с ними, содружество это, даже если японские тайфуны сомнут все в мире, изгадят, зальют грязной водой землю, не рухнет, даже подмытое желтой замусоренной пеной, способной сжирать все живое, и кто знает – может, подружившиеся люди эти придумают нечто такое, чего раньше не было, и птицефабрики будут поставлять не только свежие диетические «фрукты», но и яичницу-глазунью нескольких сортов, каждому свою, по заказу, одним с помидорами, другим с копченой ветчиной, третьим с жареной докторской колбасой, антрекоты из куриных грудок, нагетсы из крылышек, вяленые ножки и пупки – все это будет выходить из ворот фабрики и жизнь будет совсем иной, но этого пока нет.
А будет ведь, обязательно будет… Иначе для чего родятся на белом свете толковые, талантливые люди… А?
Все привокзальные площади в Москве похожи одну на другую, словно родные сестры, родившиеся в один день и в один час. И дело не в архитектуре – с архитетурой-то как раз полный порядок: Курский вокзал ни за что не спутаешь с Павелецким, а Ленинградский с Рижским, – вокзалы похожи своим ритмом жизни, законами, процветающими там, стандартным набором проституток, милицией, у которой «все схвачено», спертым духом алкоголя, прочно пропитавшим все вокзальные углы, умением обитателей вокзальных площадей, паханов здешних, сухими выйти из любой воды, какой бы глубокой, горячей и грязной она ни была.
Раньше Нечаев любил возвращаться в Москву, она радовала его – особенно хороша была утром – выйдешь на привокзальную площадь, а ее, сплошь залитую солнцем, утюжат поливальные машины, струи воды блестят, отливают золотом, словно бы действительно из золота сотканы, пахнет свежестью, только что испеченными булочками, чистотой, а сейчас Москва хоть и стала красивее, хоть и полна нарядных вывесок, заморских «прописей» и прочих атрибутов, которых раньше не было, не так уже радует. Наверное, потому не радует, что раньше Нечаев, возвращаясь из поездок, был спокоен, что ему не вспорят бритвой портфель или сумку, а сейчас это происходит сплошь и рядом, и с Нечаевым такое уже было, у него выкрали деньги, оставшиеся от командировки, и хорошую электрическую бритву – старый безотказный «браун». Сделали это так неприметно, так ловко, что он даже ничего не почувствовал. Пришлось покупать новый «браун».
Наплыв в Москву разного народа, с которым не то чтобы за один стол не сядешь – даже в одну очередь не встанешь, ныне не сравним с тем, что был раньше. И еще – появились очень тертые, очень прилично одетые мальчики в модных очках, грамотные, знающие цену себе, которые никогда не протянут руку помощи, если за это не будет заплачено. Раньше такого тоже не было.
Мда, все проходит. «Все проходит». Эта, кажется, надпись была выгравирована на перстне мудрого царя Соломона? Или не эта?
