Дело дошло до того, что в подвале нашего коттеджа, где проходили все коммуникации – и водная, и газовая, и сточная, – поселилась большая свора, голов пятнадцать, собаки были разных мастей и пород; по ночам поселенцы устраивали такой вой, что не спал не только наш дом, а и половина поселка, утром народ вставал со слезящимися глазами, держась руками за гудящие от недосыпа и боли головы.
Диких собак пришлось из подвала выселять. Акция была силовая, прошла в полном безмолвии; опасные псы ушли, все щели, ведущие в подвал, были законопачены, забиты, засыпаны, замазаны, на дверь повешен надежный замок. В подвал собаки больше не вернулись, но и поселок не покинули – задержал Бим.
Не знаю, что он наговорил дикой стае, но она рассредоточилась по ближайшим закуткам, щелям, трубам, сараям и продолжала держать поселок в напряжении. Более того – Бим пригласил еще собак, через пару дней псиной начал пахнуть даже снег.
Кроме взрослых, сильных собак в этой орде имелись и щенки, совсем еще молодые, с глазами, лишь недавно прорезавшимися. Щенки так же, как взрослые собаки, азартно тявкали, взвизгивали, выли жалобно, когда мороз прихватывал им мокрые зады… Более того, в одной из стай появился очень опасный бойцовский пес с железными челюстями – питбультерьер.
В одиночку бойцовский пес мог запросто справиться со всей нашей колонией – с поселком от первого дома до последнего и прибавить к этому числу еще пару окрестных деревень.
Все собаки – и щенки, и питбуль, и прочий лающий четверногий люд, – все были приглашены в поселок Бимом; он словно бы хотел выжить людей из коттеджей, а на их место заселить собак.
Тут даже ежу стало понятно, что от Бима надо избавляться, рядом с ним ходит беда и лишь благодаря счастливой случайности пока ничего не стряслось. Но очень скоро беда может прорваться и тогда держитесь, люди, звери и прочие существа, имеющие живые души.
Все суки в округе – собачьи матери, – принадлежали Биму, он их обслуживал, потому все чаще и чаще попадались щенки, похожие на него, ни с кем их не перепутаешь, этакую смесь белого с рыжим, плюс тупая морда, похожая на обрубок полена, – скоро весь поселок будет состоять из одних бимов.
Собак в поселке становилось все больше.
Через некоторое время Бим исчез.
Я могу лишь предположить, что с ним произошло. Кто-то из поселковых автовладельцев, – а их у нас много, отдельные господа вообще владеют легковушками размером с железнодорожный вагон, – однажды посадил пса в машину и вывез за пределы Московской области, в Тверскую либо в Рязанскую губернии, там высадил, развернул свой вагон и укатил домой.
А Бим остался осваивать новые территории и причинять беспокойство их хозяевам.
Но собачьи войска, собранные этим беспокойным псом, продолжали жить в нашем поселке и наводить страх на народ. Еды войскам не хватало и они начали покусывать своих соплеменников, могли оттяпать и ногу, и голову – если любили мозговые косточки, и выесть часть живота, могли вообще схарчить целиком, вместе с хвостом, – звери были всеядные.
Аппетит у них был на все, не только на мясо – даже на вареное дерево, кашу из репьев и подсолнуховые семечки, выложенные на газете сушиться. Такое блюдо они съедали вместе с газетой.
Но эти рычащие существа знали, что Марина занимается их родом-племенем, помогает и ее принимали за свою, не облаивали, не рычали, на улице иногда приветливо виляли хвостом.
Ноябрь того года, насколько я помню, был снежным. Снег падал мелкий, колючий, злой, частый, заносил с краями каждую выбоину, канаву, щель, даже маленькие выковырины, засыпал, будто песком, все ломины и трещины, конца-края этим холодным колючим налетам не было.
Иногда примораживало, и сильно примораживало, земля, плохо укрытая рассыпчатой крупкой, кое-где просто неряшливо, с огрехами, потрескивала, словно бы от натуги, кряхтела – трудно ей было, холодно, может быть, даже голодно – кто знает? В один из таких серых дней на земляную плошку у нас под окнами уселся незнакомый щенок и начал призывно тявкать.
На него поначалу никто не обращал внимания, но потом обратили – слишком уж жалобно и очень настойчиво тявкал он, не случилось ли чего?
Первой к нему вышла Марина, угостила несколькими кругляшами колбасы. Щенок колбасу конечно же съел, но не это было главное – он обрадованно засуетился, завилял обрубком хвоста, залопотал что-то на своем молодежном сленге и стал звать Марину с собой, делал это очень настойчиво, с жалобными всхлипами, и Марина не заставила себя ждать, двинулась за щенком – интересно было, куда он ее зовет?
Щенок привел ее к большой, похожей на длинную нору трубе, валявшейся около колодца, в которую плоскими прокисшими пластами было навалено сено – старое, позапрошлогоднее, пахнущее дерьмом, еще чем-то тяжелым, вызывающим тошноту… На сене лежал другой щенок с вывернутой лапой и откинутым в сторону, словно бы отделенным от тела хвостом.
– Ох! – сердобольно воскликнула Марина, протянула к лежащему щенку руку. Напрасно она это сделала – псина взвизгнула испуганно и, щелкнув зубами, впилась ей в руку.
