В предбаннике Рыжику было скучно – кроме четырех стен и тусклого подвального окошка, там ничего не было, никто туда не заходил, в помещении пахло навозом и плохо удобренной землей, кормежка была худая, и пес откровенно затосковал.
Порою он слышал ругань хозяйки, пытался вслушаться в слова и приходил к выводу, что где-то в литфондовских кабинетах происходит борьба, в результате чего Эмилию Ивановну пытаются выставить за ворота.
Чем она не угодила наверху, Рыжик не понимал, но готов был за хозяйку кого-нибудь облаять, а если Эмилия Ивановна одарит его куском колбасы, то и укусить.
К сожалению, Эмилия Ивановна сломалась раньше, чем по ее поводу был вынесен вердикт, в одно недоброе хмурое утро, наполненное холодными дождями, она поднялась, свернула свои вещи в узел и покинула поселок.
Перед тем как уйти, она привела Рыжика в вольер, бросила туда поводок и, по-командирски вскинув подбородок, изрекла:
– Рыжика надо усыпить. Сделайте это без меня.
Отбыла она в неизвестном направлении, даже дочь ее не знала, куда она подевалась.
Верный Рыжик к этой поре уже хорошо разбирался в человеческой речи, все мгновенно понял, и глаза у него наполнились слезами. Марина попыталась его успокоить – не тут-то было, Рыжик продолжал плакать. Слезы лились ему на лапы, в глотке что-то хлюпало, булькало, морда горько тряслась. Что же он плохого сделал хозяйке, раз та распорядилась его убить? Он хорошо знал, что означает слово «усыпить»…
Сколько с ним Марина ни говорила, сколько ни успокаивала, все было бесполезно, Рыжик никак не мог прийти в себя и успокоиться, его продолжало трясти, будто он был подключен к электрической розетке, с мокрой морды неостановимо катились слезы.
А Эмилии Ивановне хоть бы хны – она бросила и стройку, и материалы, которые были сложены у незаконченного входа в полувозведенный придел, и даже какие-то ценные вещи, спокойно махнула на все рукой – на все, не только на Рыжика.
Позже в поселке кто-то озвучил уточненные данные: Эмилия Ивановна поселилась, мол, то ли в Калужской, то ли в Липецкой области, купила там домик с видом на бескрайние российские просторы: в окна видно чистое поле с несколькими деревьями на горизонте… А что еще видно? Этого не знал никто.
Что же касается Рыжика, то успокоился он только через полмесяца – лишь тогда поверил, что усыплять его никто не будет.
Бедный Рыжик, бедный, хотя он уже превратился в грозного, с беспощадной хваткой пса и выглядел не «бедно», но людям верить перестал совсем, у него даже глаза после исчезновения Эмильки Ивановны сделались другими…
Из всех собак, живущих ныне в вольере писательского поселка, Рыжик был первым, но поскольку жизнь не стояла на месте, а жена моя с большим преклонением относилась к животным, имевшим непростые биографии, то очень скоро в вольере объявился второй жилец.
Очень непростой жилец, надо заметить. Я в те дни находился в Турции, сидел на пляже и работал – имел такую глупую привычку: два раза в году, весной и осенью, в мае и в октябре ездить в Анталью, в Бельдиби или в Гейнюк и, удобно расположившись на лежаке, заниматься писаниной. Иногда залезал в море, в теплую воду, смывал с себя пляжную пыль и худые мысли, возникающие во время работы, пил дармовое пиво между обедом и ужином и ни о чем особо не беспокоился.
В один из таких беззаботных вечеров забренькал каким-то странным, очень необычным зуммером мобильный телефон. Сдавленным рыдающим голосом жена начала что-то объяснять… Честно говоря, я не сразу понял, чего она хочет. А вопрос был простой и очень благородный – она спасала угодившего под колеса шального такси молодого пса, собственно, даже не пса, а «цобака», который псом еще не успел стать.
Вечером, в сумерках, она возвращалась домой на машине из магазина «Зельгрос», где на несколько дней закупила продукты. Перед ней двигалось такси с ярко светящимися габаритами. Неожиданно на повороте из густотья кустов выскочил полупес-полущенок, рванулся через асфальт на другую сторону трассы и в следующий миг распластался под колесами такси.
Таксист резко затормозил, Марина тоже. Оба выскочили из машин одновременно. Щенок в распластанном виде лежал под машиной и кричал – это был не вой, не лай от боли, а именно крик. Таксист, морщась от того, что приходилось пачкать руки в крови, достал щенка из-под машины и положил на асфальт. Озадаченно поскреб пятерней затылок. Марина прыгала рядом, шуршала юбками и нервно вскрикивала:
– Его надо в больницу… Его надо срочно в больницу!
Шофер сурово насупил брови.
– Вы, дамочка, поезжайте домой, о собаке не беспокойтесь… Я доставлю ее в больницу. Я знаю, где это…
Марина поверила ему. Ладонью вытерла слезы, проступившие в уголках глаз, посмотрела, как таксист довольно умело заворачивает щенка в листы газеты «Метро», и через несколько минут отправилась домой – там ее ожидали коты, целых три, и голодный Рыжик.
Она проехала километра полтора, не больше, когда что-то остро кольнуло ее, реагируя на боль, перевела дыхание и спешно развернулась на трассе – прямо через сплошную осевую линию.
