Раскрыть это преступление, как я слышал, не удалось. И горько и обидно от этого, и вот уже много лет прошло, а чувство вины перед Генрихом, перед его убитым сыном так и не исчезает, до сих пор сидит в душе.
Вполне возможно, что ордена Генриха Борисовича с помощью «поставщика» вот так же всплыли в Китае и, купленные каким-нибудь австралийским коллекционером, отправились за океан… А убийцы положили в карман кругленький куш.
На следующий день мы улетали из Харбина во Владивосток.
Дорога в аэропорт была пустынной, очень тихой – ни одной машины ни туда, ни сюда, кроме негромкого хрипловатого рокотка мотора нашего небольшого автобуса – ни одного звука, пространство словно бы замерло, остекленело, воздух наполнился сладковатым ароматом цветущей сакуры, способным опьянить человека.
Густой розовый цвет, очень яркий, призывный, оседал в глазах, в голове, во всех нас, деревья, ровно посаженные по обочинам двухрядного шоссе, остекленели в неподвижности – то ли в преддверии дождя, то ли именно такой здесь должна быть природа в конце мая каждого года, месяц май тут бывает обычно самым устойчивым из всех других месяцев, не меняет ни окраски, ни радостного своего состояния, несмотря на смены тепла и прохлады.
Хотя нам, честно говоря, радостно не было, словно бы день этот ясный начало затягивать пороховым туманом, откуда-то повеяло холодом, вот ведь как. А может быть, это просто было состояние, которое сопровождает всякий отъезд.
Поскольку по дороге в аэропорт мы подбивали итоги, обсуждали, чем нас порадовал Харбин, разговор зашел и о том, с каким упорством мы торговались за ордена, как напрягались, стараясь выкупить их из чужих рук и сбивали цену… Не все удалось, конечно, но кое что все же удалось.
– Ордена из Китая я привозил не только для музея, – проговорил Турмов с неожиданным теплом, внезапно натекшим в его голос – явно он сейчас думал о близком человеке. – Раз в год у нас в университете на чашку чая собираются ветераны. Как правило, на встречу приходят с иконостасами – при всех своих наградах. А вот декан строительного факультета Федоркин стал появляться без всяких знаков отличия – он был награжден орденом Трудового Красного Знамени… Пиджак у него без ордена, извините, был пустым. Я – к нему и строгим наставническим тоном: «Виктор Алексеевич, не думал, что вы будете нарушать устав ветеранского клуба… Где ваш орден?» – Тут Турмов замолчал – похоже, вспоминал эту историю в деталях…
Вместо ответа Федоркин замялся смущенно, лицо у него покраснело, как у школьника, который совершил проступок и получил строгое наказание – весь урок провести в углу класса, – до звонка на перемену.
– Эх, Виктор Алексеевич, Виктор Алексеевич, – укоризненно произнес Турмов, с внезапной печалью покачал головой: понимал, что за орденом, вернее, за его исчезновением кроется какая-нибудь история, способная вызвать в душе сочувствие, – что-то произошло, но Федоркин не может объяснить, что именно произошло.
Красная краска, заполнившая лицо декана, быстро отступила, Федоркин виновато опустил голову и развел руки в стороны:
– Орден у меня украли, Геннадий Петрович, вот какая беда стряслась. Была квартирная кража, унесли часть вещей, в том числе и награды.
Турмов почувствовал себя виноватым – мог бы и помягче провести разговор, но получилось то, что получилось, – прижал к груди руку и, поклонившись Федоркину, – в духе дворян-интеллигентов старой поры, – произнес одно-единственное слово:
– Простите!
В следующую поездку на симпозиум в Китай Турмов купил в монетной лавке орден Трудового Красного Знамени, пришел в деканат к Федоркину, протянул ему нарядную бархатную коробочку. Коробочку он приобрел специально, чтобы Федоркину было приятно и чтобы сгладить возможную остроту момента – ведь история с кражей могла вызвать в Федоркине неприятные воспоминания, схожие с душевной хворью.
– Виктор Алексеевич, я понимаю, что номер этого ордена не совпадает с номером, указанном в вашей орденской книжке, но ничего страшного в этом нет… На следующую встречу ветеранов приходите обязательно с орденом – страна должна знать своих героев. Договорились?
Федоркин смущенно склонил голову на одно плечо – не ожидал от ректора такого поступка, который французы называют «куп де грас», вообще щедрости, что не очень-то присуща людям, занимающим высокие посты, а с другой стороны, декан строительного факультета знал, что Турмов сильно отличается от многих местных сановников.
Турмов не был похож на них, чурался причастности к миру начальников и старался не иметь ничего общего с барственными, разжиревшими чинами, посаженными в разные приметные кресла.
На следующую ветеранскую встречу Федоркин пришел с орденом. Вскоре его перевели в другое место, он занял должность ректора строительного института – руководителем он был толковым, умел командовать и людьми и техникой, в профессии своей разбирался до мелочей.
Когда Федоркин умер, родственники его принесли орден, купленный в Китае, в музей университета, сдали под расписку.
