В результате больной начал превращаться из человека, которого надо носить на одеяле, в человека, который, бодро погромыхивая костылями, мог самостоятельно совершать регулярные рейсы к ночному горшку и обратно, в конце концов это стало происходить по расписанию…
В таких случаях обычно говорят: «А жизнь-то налаживается!»
Посветлела она и у Володьки, пошла на подъем, парень начал понемногу отъедаться, на блинчиках и бульонах здорово помордастел, обзавелся баками, которые сделали его физиономию, как говорят в таких случаях, «шире автомобильного колеса». Это дело Оля отметила с удовлетворением, пораскидывала малость мысли, проверила содержимое кошелька и решила: пора возвращаться на Дальний Восток… Пока скидка на авиационные билеты действует, не то ведь платить двадцать тысяч за дорогу в один конец (вместо восьми со скидкой) – штука более чем неподъемная, да и Володька с разъевшейся физиономией в самолет может не протиснуться… В общем, надо лететь.
Сам Володька этим решением, как я понял, был недоволен, он бы еще месяца два-три пожил в тепле, в уюте, на калорийных харчах – когда еще такая лафа выпадет?
Как бы там ни было – дачу пришлось оставить.
В аэропорту Шереметьево, пока мы искали специальный отсек для хворых пассажиров под названием «Сатурн» (впрочем, какое отношение имеет эта планета к страдающим от недомоганий людям, мы не имели представления), наш любезный больной держался, бодро постукивал костылями, а вот когда мы попали в нужный зал, немедленно повалился на кожаную кушетку и оголил себе задницу:
– Оль, сделай обезболивающий укол.
– Чего так? – удивилась Оля. – Не рано ли?
– Не рано. Хворый я.
– Воспаление хитрости у тебя, друг любезный… Это главная твоя хворь.
Но укол все-таки сделала, рассчитывая, что в самолете Володька будет вести себя поспокойнее.
Не тут-то было. В самолете Володька стал хныкать, жаловаться, ругать весь белый свет – выдал полную программу, как на сцене, а потом возжелал лечь поперек ряда пассажирских сидений. Поскольку все места были заняты, из этой затеи ничего не получилось, наш дорогой пассажир стал хныкать сильнее и в итоге заявил Оле:
– Ты поднимись с кресла, постой пока в проходе, а я полежу на двух креслах. Мне больно.
Ольга удивилась такой постановке вопроса. Но все-таки встала и треть долгого восьмичасового перелета болталась в воздухе, держась одной рукой за угол багажного ящика, вспучившегося над головой, другой – за спинку кресла.
Выдохлась настолько, что чуть в обморок не упала. Зато Володька хорошо выспался. Проснулся, когда самолет уже подходил к Владивостоку, потянулся:
– А в воздухе очень хорошо спится… Сон пахнет пухлыми свежими булочками. – Тут Володька начал делать «потягушечную» гимнастику, но упражнения пришлось прервать: самолет пошел на посадку и от пассажиров потребовали застегнуть привязные ремни… Володька изумился, сделал вид, что ничего не понимает: – Это чего, мы уже во Владивостоке? Не может быть!
А Оля не могла уже держаться на ногах, от усталости рухнула в свое кресло, едва оно освободилось. Перед глазами все плыло, она даже не смогла защелкнуть замок привязного ремня.
– Ну я и дал стране угля! – восхитился Володька, звучно пошмыгал носом. – Хар-рашо!
По рядам большого, гулкого, как бочка, самолета шли стюардессы, поправляли у пассажиров кресла, поднимали пластиковые столики, собирали пледы – собственность Аэрофлота, одна из них остановилась около Оли и нервно потыкала пальцем в незастегнутый замок ремня:
– Вам чего, отдельное приглашение требуется?
Ну совсем, как когда-нибудь в шестидесятые годы, на заре Аэрофлота, когда стюардесс обучали в фабрично-заводских училищах вместе с грузчиками и электрокарщиками. Так Оля ни за что ни про что получила подзатыльник.
А Володьке хоть бы хны, он был обеспокоен мыслью, приедет дорогая Валюха в аэропорт встречать его или нет?
Если сама не приедет, то, может, сына своего пришлет – у того машина своя есть, японская, вместительная… Хотя вряд ли сынок приедет; как-то Володька попросил отвезти его в Находку к брату Геннадию, так сынок (он же пасынок) слупил с отчима пять тысяч рублей.
Это значит – Володька оплатил дорогу туда, обратно, купил полбочки горючего, да еще деньги остались на шаньги с коврижками и бутылку водки. Валюхин сын – человек современный, знает, что делает…
Валюха в аэропорт не приехала – побоялась котов оставить одних, сынуля тоже не приехал, так что Володька со своими костылями и манатками вновь оказался висящим на Олиных плечах… Ей предстояло и Володьку доставить из аэропорта в город, а это конец не близкий, и самой добираться до Находки, это тоже не близко, сто семьдесят километров по пропыленной, уже несколько лет ремонтирующейся дороге, на которой если засядешь, то засядешь надолго – на ней и топи есть, и провалы.
