Через некоторое время он нашел Темку лежащим мертвым в снегу. Судя по всему, он был отравлен, из последних сил тянул домой, но до родного порога не дошел – по пути напали… То ли волк, то ли дикие сородичи.
В общем, Темки не стало.
За ним должен был следить Бой, тот все понимал, но не возражал, если Темка куда-то отлучался, – Бой был существом иного толка и голову имел другую, знал, что такое воля и кто есть хозяин, и Геннадия не бросал.
Вот в этот мир и тянуло сейчас Володьку – до слез, до стона тянуло, так тянуло, что хотелось выпить какого-нибудь обезболивающего лекарства, но пока он не сможет передвигаться свободно на костылях, дорога в Багульник ему заказана.
Не знаю, понимает это Володька или нет…
Сейчас зима, до лета еще три месяца и дай бог, чтобы к теплой благословенной поре Володька научился свободно перемещаться и не требовать каждые пятнадцать минут, чтобы в задницу ему всадили иглу с обезболивающим… Пора вообще обходиться без сомнительных снадобий и Володька должен это понять не только своим «седалищным нервом», но и головой, и печенкой, и сердцем…
Гена, например, все аптечные лекарства – разные химические пилюли, таблетки, половинки и четвертушки, дольки, капсулы, спреи, мази, гели, растворы и прочие фабричные средства не признает, предпочитает делать настойки, отвары, вытяжки из натуральных трав, корешков, почек, крошеных и сушеных стеблей и в мастерстве этом преуспел.
Он вспоминает, как в молодости иногда приползал домой без задних ног, выжатый как лимон, и просил:
– Мама, что-то я плохо себя чувствую… Дай чего-нибудь!
Мать брала пузырек с настойкой березовых почек, капала немного в стопку, разбавляла водой и давала выпить. Буквально через пять минут ему становилось легче – и дыхание делалось спокойнее, и перед глазами переставали плавать красные круги, даже гудящие от тяжелой работы руки, грузные, будто были отлиты из чугуна, и те отходили, превращались в обычные руки.
Наверное, именно в ту давнюю пору он понял, что любую аптечную таблетку, изобретенную мудрыми академиками от фармацевтики, природа перекрывает своими естественными лекарствами, природная химия – чище, прозрачнее, лучше химии выдуманной, не оставляет следов, которые может оставить белая, словно бы отлитая из зубного порошка таблетка.
Дома у Гены, на полочке, прикрытой темной скатертью, стоят наготове, будто солдатики, пузырьки с настойкой женьшеня – волшебного корня, принесенного из тайги; золотого уса – домашнего растения, по свойствам своим не уступающего женьшеню; чистотела, семян черемши и много чего другого – на все случаи жизни. И от всего – от ломоты в пояснице, от рези в суставах, от сердечных болей и спертого дыхания, от сухих мозолей и колик в животе…
Кроме золотого уса у него еще имелся и золотой корень (тоже золотой, как видите), который действует на больной, либо усталый, окончательно добитый жизнью организм не хуже женьшеня. В общем, Гена – специалист по травяным настойкам, вытяжкам и таежным снадобьям – знает, что к чему… Он ведь и Володьке помогал уже, поможет и впредь – не вопрос, – главное, добраться до Находки… Путь этот Володьке надо преодолеть обязательно. Это – как цель жизни на ближайшие полгода.
В чем-то Володьке везло, он привел себя в более-менее пригодное состояние, в чем-то нет – вновь начались нагноения в местах, пограничных с позвоночником, там, где раньше стояли металлические скобы, хныкал, но звонил брат, отрезвлял его, требовал, чтобы тот поменьше страдал, стонал и не цедил слюни сквозь мокрые губы.
И тот держался. Вернее, старался держаться, хотя кажется, не очень верил в свое светлое будущее, но именно это неверие рождало внутри некую злость, жажду к жизни, сопротивление и это было важно, это вообще могло стать двигателем выздоровления.
Важен был еще один аспект – а надолго ли хватит горючего в этом двигателе?
Сестры наши, Галина и Наталья, поругивали Володьку. Честно говоря, было за что. Поругивали за запои, которые он устраивал с отцом Александром Кирилловичем, за то, что раньше времени эта парочка отправила на тот свет мать – пили ведь так увлеченно и со вкусом, с отключками, что вместе с зелеными человечками кипятили на плите водку, а на сковороде жарили консервы «Килька в томатном соусе», считая, что кильку только в таком виде и можно есть…
Когда умирающая мать попросила Володьку: «Привези на дом нотариуса, я хотя бы дачу свою на тебя перепишу, нотариус подпись мою заверит… пропадет ведь дача», Володька отмахнулся от матери, как от назойливой мухи, у него было более важное дело – надо было выхлебать очередной стакан водки.
А небольшой, ухоженный, очень любимый матерью домик, расположенный под Владивостоком в знаменитой Тигровой пади – это тьфу, дело десятое. Когда потом, уже в трезвом состоянии, у Володьки спросили, почему он не выполнил просьбу матери, он в ответ пробубнил:
– Не нашел денег на такси.
Зато на водку деньги находились всегда, и особенно – в те скорбные миги, когда внезапно пересыхала струя сорокаградусной.
Домика в Тигровой пади ныне у семьи Москалевых нет.
