Этого, собственно, через некоторое время обостренно стали бояться и Инна Михайловна с Петром Петровичем, и когда беспокойство подступало к ним, они садились на кушетку рядом и обнявшись долго сидели, не говоря друг другу ни слова, уставившись глазами в пространство: они пробовали просчитать свое будущее, но будущее было туманно, ничего в нем не разглядеть, и тогда Петр Петрович ловил себя на мысли, что ждет очередного звонка от очередной «кошечки», и начинал страдать – по-настоящему страдать, испытывая муки ревности, когда этого звонка долго не раздавалось. Он старел буквально на глазах, лицо его покрывалось мелкими злыми морщинами, ноги и руки опухали, спина сгибалась вопросительным знаком, но он снова становился самим собою, когда раздавался звонок…
А потом он опять невидящими глазами вновь начинал искать в тумане цель, часто моргал, стирал пальцами с век слезинки, гасил в висках заполошный стук, этот стук был ему очень неприятен. Петр Петрович косился на Инну Михайловну и ловил себя на мысли, что она тоже здорово постарела.
– Вот так и идет жизнь, – шевелил он губами неслышно, – вот так она и проходит. И ничего после нее не остается…
…Недавно я узнал, что Петр Петрович все-таки купил себе второй джип – также «мерседесовский», хотя и не такой шикарный, как первый, – без серебристого свечения и золота на ободах, но тоже очень хороший. Кот заработал. И заработает еще, если позволят силы, возраст и здоровье. И на машину, и на квартиру. И на… что там еще созрело в головах у его хозяев?
Вечером Поплавский принес своей жене огромный букет цветов. Это были роскошные, желтовато-белые, очень крупные хризантемы на длинных ножках, ослепляющие своим богатством, но лишенные, как все тепличные цветы, запаха, и крикнул с порога жене:
– Ирина, неси сюда большую хрустальную вазу с водой!
Из комнаты выпорхнула жена Поплавского – молодая, красивая, с нежной персиковой кожей, гибкая, будто изящный зверь, – такими женщинами можно любоваться бесконечно, они ласкают взор даже самого угрюмого, равнодушного к женской красоте мужчины, тихо всплеснула руками:
– Какая красота! – Спросила не веря: – Это мне?
– Тебе, тебе, – довольным тоном произнес Поплавский, – дары подмосковной осени.
Наверное, он был прав: цветы тоже можно считать дарами осени, как яблоки, сливы, груши, картошку, прочие фрукты и овощи, что попадают на стол. Было, конечно, в этой затертой фразе что-то манерное, но у Поплавского она прозвучала словно цитата из хорошей книги.
– Ох, Эдичка! – охнула Ирина, обняла мужа за шею, поцеловала в щеку. – Спасибо! Давно я от тебя не получала таких цветов.
Поплавский расцвел еще больше, улыбнулся лучисто:
– Это не я… Представь себе – не я. Это мой шеф! Он, он! – Поплавский засек недоумение, проскользнувшее в глазах Ирины, засмеялся, повторил: – Он! И это еще не все.
– Шеф? – Ирина попыталась вспомнить шефа… Ей представился опрятный плечистый господин в костюме долларов за восемьсот, шелковом галстуке, стоящем дороже, чем костюм ее Эдички, – молчаливый и сильный мужчина, с которым они постояли рядом минут пять или шесть во время презентации фирмы, где работал Поплавский, – и все равно до конца вспомнить его не смогла. Вспомнила только костюм, а вот вместо лица в памяти осталось что-то безликое: глыба лысеющей головы, и все. – Шеф?
– Да. Неужели ты не помнишь Александра Александровича? Ну не может этого быть!
Ирина сделала рукой замысловатое движение, улыбнулась неуверенно:
– Почему же? Помню, хорошо помню.
– Он о тебе говорил много лестных слов, вот столько, – Поплавский широко раскинул руки, – целую книгу можно издать. И вообще, – муж неожиданно огляделся, понизил голос до шепота, словно бы его кто-то подслушивал, – он ко мне здорово подобрел.
– С чего бы это?
– Не знаю! – Поплавский приподнял плечи, рукою притронулся к волосам жены. – Может, из-за тебя… Он знает, как сложно содержать красивых женщин, как их обеспечивать. Возможно, меня даже повысят, шеф на это сегодня намекнул. – В глазах Поплавского возникло счастливое мальчишеское выражение, он сунул букет жене в руки, схватил ее за талию и закружил, закружил в прихожей.
Прихожая у них была тесная, снести все, что в ней находилось, было несложно, и Ирина, боясь разгрома, тесно прижалась к мужу. Ей стало радостно от того, что у мужа все так хорошо складывается, глядишь, и денег будет приносить больше, и они, в конце концов, выпутаются из долгов, перестанут чувствовать себя униженными, когда на улице доводится останавливаться около лотков с какими-нибудь диковинными фруктами, а они не могут купить ничего – в кошельке у бывшего подполковника железнодорожных войск Поплавского вместо денег – сплошной писк. Собственно, он и раньше не был богатым, военный инженер Поплавский, но все равно подполковничьей зарплаты хватало, чтобы и питаться прилично, и обновки покупать, и отдыхать на юге…
