Потом все изменилось. Армия обнищала, и Поплавский ушел в отставку. Пристроился к одной коммерческой структуре замом генерального директора – структура вскоре пошатнулась, директора в подъезде собственного дома пришили двое наемных убийц, выпустив в него четыре пули из ТТ, его коммерческого зама нашли в машине с перерезанным горлом, и Поплавский поспешил покинуть структуру – перешел работать в товарищество с ограниченной ответственностью «Игус» на должность менеджера. Но ему пришлось конкурировать с молодыми мальчиками, не брезгующими никакими способами в достижении цели, и Поплавский увял, перешел в нынешнюю контору, возглавляемую бывшим сотрудником Министерства нефтяной промышленности Александром Александровичем Невским, манерами и стилем руководства похожим на своего далекого великого однофамильца. У Поплавского была странная должность – менеджер по работе с коллективом. Он так и не нашел, чем ему следовало заниматься – то ли возить воду на коллективе, то ли самому привозить воду коллективу… В общем, на работе этой Поплавский потихоньку чахнул, чувствовал себя никому не нужным, метался по офису из угла в угол, мешая работать тем, кто действительно был занят делом; устав, хватался за сердце от одышки, делал кислое лицо и усаживался в углу пить представительский кофе с печеньем, хотя кофе с одышкой и аритмией не совмещался.
В конце концов он не выдержал, пришел к Невскому, выбрав момент, когда тот, после заключения крупной сделки, находился в хорошем настроении, жалобно произнес:
– У меня ничего не получается.
Взгляд у Невского сделался холодным, он оценивающе оглядел Поплавского с головы до ног, словно женщину, – у Поплавского от этого взгляда к горлу подкатил твердый комок, – потом неопределенно помотал в воздухе рукой:
– Пока, Поплавский, работайте, как работали. Проведем ежегодную презентацию – там видно будет.
На презентацию Поплавский пришел с Ириной и по тому, как заинтересованно смотрел на неё старый холостяк и стрелок за красивыми юбками Невский, понял, какой живец нужен этой рыбе, – сердце у него заколотилось, будто у старого рыбака, подсекшего на удочку крупную добычу. У Поплавского даже руки задрожали – он понял, что надо делать.
А когда шеф вызвал его к себе, усадил в кресло, угостил коньяком, от сладкой судороги свело икры и затряслись колени. Поговорили о том о сем, – обычная трепотня, так любимая новыми русскими, считающими, что они стали тем самым высшим светом, к которому столько лет пытались безуспешно пробиться, – после чего Невский вытащил из вазы огромный букет хризантем.
– Передайте это вашей жене. Она у вас душечка, бриллиант. А бриллианты время от времени надо протирать мягкой бархоткой.
Поплавский ощутил, как в ушах у него что-то тоненько звенькнуло, словно бы где-то далеко, в горних высях, ему подали сигнал, к телу прилипло тепло, и он пробормотал обрадованно:
– Благодарю вас… благодарю…
Шеф все понял, улыбнулся – уголки губ у него насмешливо поползли вверх, глаза посветлели, налились водянистой рябью, что было хорошим признаком, сказал:
– Теперь о вашей работе. Вы правы – она скучна для вас. Но это дело поправимо. Я собираюсь учредить должность еще одного своего заместителя… – Он пытливо поглядел на Поплавского, подбадривающе кивнул. – Это мы еще обсудим, у нас будет время. – И, поймав вопрос в глазах Поплавского, пояснил: – Я тут собираюсь в одну поездку, на пару недель. Вполне возможно, приглашу вас с женой…
Рыба подсеклась, сама подсеклась – Поплавский, рыбак в общем-то неважнецкий, ничего даже не сделал для подсечки, боясь спугнуть добычу, но добыча шла в руки сама и теперь резко и сильно потянула наживку.
Через неделю шеф объявил, что они едут в Турцию, на берег теплого моря.
– Отдохнем малость от московской суеты, смоем ее морской водицей – работать лучше будем, – сказал шеф Поплавскому. – Пусть жена ваша берет с собою лучшие купальные костюмы.
– Вы меня приглашаете в поездку вместе с женой? – на всякий случай уточнил Поплавский.
– Да, – коротко ответил шеф.
Поплавский думал, что они полетят в Анталью, уже изрядно загаженную новыми русскими, – там, говорят, даже в туалетах на стенах появились короткие надписи из трех букв, которые наивные иностранцы путают со словом «мир», но они полетели в Измир. Потом Поплавский посмотрел по карте: от Измира до Антальи было не менее шестисот километров.
Самолет садился долго – из-за горных увалов выхлестывали потоки ветра, раскачивали тяжелую машину. Ту-154 скрипел всеми своими суставами, костями, скелетом, сопротивляясь нажиму, пилот долго рисовал круги, прежде чем примериться к бетонной полосе и покатить по ней, притихшие пассажиры, серея лицами, жмурились от страха, один лишь Невский был невозмутим, словно каждый день попадал в летные передряги, посасывал мятную карамельку и с интересом глядел в иллюминатор. Когда крыло накренившегося набок самолета проскользило метрах в пятидесяти от рыжеватой унылой горы, едва не зацепив за ее макушку, лишь усмехнулся и распечатал еще одну карамельку.
