– Не трогайте вы его! – по-девчоночьи звонко и встревоженно выкрикнула жена Бессонова. – Он больной!
– Ага. Инвалид! – усмехнулся парень. – Первую группу имеет, на пенсионную книжку всю семью кормит. А ну! – Лицо у него дернулось и поползло в сторону, он повернул голову к своему напарнику. – Слышь? Нагадил, автомобиль нам поломал, а ведет себя нагло, даже из машины не хочет вылезать.
– Совок! – весело хмыкнул напарник и зубасто улыбнулся. Зубы у него были как у людоеда – крупные, чистые, белые. – Совок он и есть совок – привыкли защиты у райкомов партии искать. А нет их, райкомов-то, тю-тю… Были – и сплыли!
– Ну что, прикинул, во что нам обойдется ремонт?
– Прикинул. – Напарник обреченно махнул рукой, потом повернул голову – лицо его сделалось суровым. – Наколбасил совок… Не надо браться за руль, если не умеешь ездить.
– Ну и что там настукало?
– Ориентировочно, навскидку, что-то между шестью и семью тыщами. Зеленых. Примерно шесть шестьсот.
– Вот к чему приводит неосторожная езда. – Крепкое холодное лицо кожаного парня тронула торжествующая улыбка, глаза жестко сжались. – Ну что? – спросил он излишне громко, снова всунув голову в кабину. Бессонов ощутил легкий дух хорошего мужского одеколона. – Вон как мой приятель расстроился, даже собой владеть не может. Вы отняли у него самое дорогое, что он имел, – машину. Теперь его с такой покуроченной внешностью менты на каждом шагу будут останавливать. Так что, помимо потерь материальных, он имеет потери моральные – а это как минимум четыре тыщи. Итого десять тысяч шестьсот баксов. Но мы с Антоном люди добродушные, шестьсот баксов вам простим… Сойдемся на круглой сумме – десять тысяч.
Бессонову сделалось душно, перед глазами поплыли дымные красные волны, он запустил палец за воротник рубашки, дернул, обрывая пуговицу, пробовал сказать что-то, но не смог и повернулся к жене, прося ее прийти на помощь. Та поняла безмолвное движение мужа, вскричала подбитым голосом:
– Да вы что!
– Ага, не хотите, значит, – ровным ласковым голосом произнес парень в кожаной куртке. Чуть отвернул лицо от Бессонова. – Антон, они не хотят платить. Что будем делать? Может, милицию пригласим?
Антон в издевательском «Ах!» вскинул руки, помахал ими в воздухе, словно птица, собравшаяся сесть, и отозвался недобро:
– Что значит – не хотят? Напакостить напакостили, новую машину превратили в старую консервную банку, а платить не хотят? Ну и совки!
– Какая же она новая? – Бессонов приподнялся на своем сиденье, чтобы получше рассмотреть иномарку. – Какая же она новая? Обычная старая машина, которая стоит дешевле нашего жигуленка.
– Ты не выходи из машины! Не выходи! – глянув на лицо кожаного парня, вцепилась в руку Бессонова жена. – Не выходи! Пусть милиция сама сюда приедет!
– Какая там милиция? – Бессонов невольно поморщился, отмахнулся от жены. – Милиция нас и приложит…
– Правильно. Приложит, – подтвердил с усмешкой молодой человек, поселившийся у них в окне, словно портрет в раме, – потому что вы нарушили правила уличного движения, не соблюдали дистанцию, у вас не отлажены тормоза…
Не выдержав, Бессонов вскинулся – ему даже дышать сделалось трудно от такой наглости, он втянул открытым ртом в себя воздух, в тот же миг ощутил на языке вкус автомобильной гари, с шумом выдохнул. Эти двое молодых низколобых сами подставили ему зад своей машины – резко тормознули, и он въехал в «японца», а теперь… Тормозной-то путь у него – удлиненный, под колесами – лед, скользко, и у Бессонова не было иного выхода… Машина Бессонова вообще могла скапотировать, словно самолет, совершивший вынужденную посадку в песок, перевернулась бы через нос и опустилась на крышу, смахнув с тротуара и покалечив при этом двух, а то и трех человек. Бессонов хотел было сказать парню что-то резкое насчет правил уличного движения, но сдержался: не стоило обострять ситуацию.
– Ну и как же будем рассчитываться? – Молодой человек сузил глаза. – Меня, кстати, зовут Егором.
– Да-да… Это я уже слышал.
– Чем будем покрывать расходы? Валютой? Родными деревянными? – Егор снова ухмыльнулся. Он специально нагнетал обстановку, давил на Бессонова, и будь Бессонов в другом состоянии, менее загнанном, нормальном, он и воспринял бы слова парня по-иному, и игру повел бы иную.
– Десять тысяч долларов! – в отчаянии воскликнул Бессонов.
– Десять тысяч шестьсот, – уточнил Егор жестким тоном. – Но, считайте, шестьсот мы вам скинули…
– У меня их нет!
– Но есть машина, – Егор по-хозяйски похлопал рукой по крыше автомобиля, – есть квартира. Я думаю, мы сговоримся.
– Квартира тут при чем? – Бессонов невольно схватился руками за виски – начало ломить голову. – Квартира ни при чем!
– Если не хватит денег от продажи машины, квартиру тоже придется продать…
– Что-о? – Бессонов болезненно поморщился, почувствовал, как на плечо ему навалилась жена, вцепилась руками в его руку сдавила.
– Да, да, да, – коротко и жестко, четко отделяя каждое «да» прослоечкой-запятой, произнес Егор.
Антон чуть сдвинул его в сторону, прошипел отдышливо, зло:
