Возмущение Семёна и его нежелание работать далее вполне объяснимо. Он служит в интендантском ведомстве, которое ещё придётся создавать как единую структуру. Сейчас снабжение армии ведётся по весьма запутанной и мутной схеме, до сих пор мне непонятной. Но основные закупки делаются централизованно, пусть мои люди пока выступают наблюдателями. Ревизия и учёт очень важны, тем более в столь огромном хозяйстве, как армия. Плохо, что фискальной службы в нормальном виде нет, и она пока в проекте вместе с ещё несколькими учреждениями. Также у меня в планах организация ревизионного и интендантского ведомств. А ещё необходимо реформировать налоговую инспекцию, вернее, её местный аналог.
Куда ни кинь — везде клин. Получается, что надо с нуля создавать почти всю структуру государственного управления. Я просто устал путаться в приказах и сфере их ответственности. На самом деле подобная система приводит к безответственности и казнокрадству как его производной.
Потому и Языков решил отказаться от нынешней должности. Хотя он пока только инспектор, осуществляющий надзор над закупками и соблюдением новых правил. К нему стекается информация от двух десятков молодых, но толковых ребят, выполняющих обязанности писарей и подьячих в различных приказах. Сейчас они находятся в расположении армии и вместе с выполнением служебных обязанностей занимаются мониторингом ситуации. По сути, это наши глаза и уши, а заодно кадровый резерв. Если ребята покажут себя хорошо, то их ждут назначения в ревизионное отделение канцелярии и надзорную службу, которую я припишу к Гаврилову. Пусть у жандармерии будут грамотные аудиторы.
Семён Иванович же осознал объём проблем и масштабы воровства. А ещё ему придётся рассориться с множеством знатных родов. Языков прекрасно понимает, что я не буду церемониться с ворьем. Пусть расправы над ними — дело будущего. Но ведь именно инспектора обвинят в случившемся. Мол, подвёл родню под монастырь. В армии все должности выше подполковника занимают аристократы, реже — служилые дворяне. Немного иная ситуация у рейтаров, там в командовании больше немцы. Только этих полков меньше, и иностранцы не лезут в политику.
Мне понятны чувства ближника, но где я найду толкового и верного специалиста? Особенно когда человек занимается столь сложным делом, как интендантство.
— Успокойся, вон выпей квасу, — киваю на маленький столик, где стоял кувшин с напитком. — Если собрался уходить, то укажи человека, способного тебя заменить. А сам можешь возвращаться в Москву, потом придумаем тебе какое-нибудь спокойное занятие. Или хочешь — иди под руку князя Бельского. Он делает важное для державы дело, путь и незаметное. Может, поручит тебе выращивать картофель или репу.
Языков аж дара речи лишился от возмущения. Странно, но чего он хотел? У нас тут война и, возможно, заговор. По его мнению, я должен всех уговаривать, успокаивать и вытирать сопли? Кто-нибудь поинтересовался моим душевным состоянием? Или царь — это скала, о которую разбиваются все невзгоды? Вынужден всех разочаровать, меня изрядно потряхивает. Только остановка или разворот сродни смерти. Поэтому надо идти вперёд, даже ускоряя события. Поход на юг и есть триггер предстоящих разборок.
— Тогда нечего пытаться сбежать, — хмуро смотрю на застывшего вельможу. — Если взялся за дело, то изволь выполнить его до конца. Садись и рассказывай.
Это моя вина. Я врос в образ излишне доброго и мягкотелого правителя, старающегося решить всё лаской. Про казни заговорщиков и разбойников все давно забыли, ведь то дело обычное. А семьи высокородных преступников почти не трогали, разве что часть имущества изъяли. Дулову и её сообщников практически оправдали, ограничившись ссылкой и казнью второстепенных членов банды. Кого сейчас волнует судьба простолюдинов? Пора скидывать овечью шкуру и показывать клыки. Уж больно в ней неудобно.
— Прости, государь! — Языков отвесил низкий поклон. — Забегался я и позабыл, какую ношу ты несёшь. Хочешь казни меня или ссылай, наказание заслужено.
Машу рукой, указывая на раскладной стул, и принимаю бумаги, которые Семён вытащил из дорожной сумки.
— Если брать нарушения с закупкой припасов и сохранения вооружения с порохом, то больше всего просчётов у казацких полков. Далее идут рейтары, где немцы тоже не стесняются завышать закупочные цены, — начал докладывать вельможа, грустно воздохнув. — С солдатскими полками получше, но там и расходы меньше, ведь не надо кормить коней.
Слушаю рассказ ближника и начинаю понимать поступки Ивана Грозного, Петра и Сталина. Хотя грузин здесь лишний. Он предал страну, разрушал изнутри собственную армию, а затем участвовал в геноциде русского народа. Как правитель страны я понимаю необходимость чисток зажравшейся элиты, без которых держава просто не выживет. Но просто так уничтожить сотни тысяч полезных людей? Это мог сделать только инородец и враг. Русский человек на такое неспособен.
