Вокруг пыль, гам, крики, ржание, одиночные выстрелы и вдруг передо мной появляется всадник, оскалившийся, будто хищник. Басурманин делает богатырский замах, а я машинально тычу его саблей в рожу. Получилось удачно, клинок прошёл насквозь, а обратным движением почти снёс голову, повисшую на левом плече татарина. Но мне не до рассматривания поверженных врагов. Далее я действовал как машина, без остановки работая саблей, войдя в смертельный ритм. Взмах. Удар. Взмах, обманное движение. Удар. Взмах, клинок врага со звоном отскакивает от наплечника. Не успеваю ударить в ответ, как находящийся справа Апраксин срубает басурманина.
Постепенно пришло понимание, что мы увязли в плотных рядах противника. Хотя сила с выучкой на нашей стороне, но и враг гораздо сильнее недавно уничтоженного отряда. Мелькнула мысль, что перед нами какие-то странные татары. Эти больше похожи на кавказцев или турок, да и вместо халатов с кожаными куртками, на них неплохие доспехи. Князь вроде говорил про черкесов? Только думать бою вредно, вот и меня чуть не достали. Снова помог рында, на этот раз успел Голицын.
Вдруг раздался новый залп, насколько я понял, князь пытался помешать противнику обстреливать нас из луков. Пару раз достало и меня. Один раз что-то чиркнуло по навершию шлема, едва не сбив его, отозвавшись болью в шее. Затем мне чуть не выбило левое плечо, и я в который раз поблагодарил Савву. Странно, но мне показалось, что удар пришёлся со спины или сбоку. Но впереди показался новый враг, и я откинул все мысли в сторону. Ещё и татарин смог меня удивить. Обменявшись ударами, сразу пришло понимание, что воин — хороший рубака, ещё и скакуном управляет мастерски. Бейся мы на дуэли, то Федю порубили на капусту. Только здесь жуткая свалка и личные навыки бойца нивелируются обстановкой. Ну и я не растерялся, быстро вытащил пистолет и разрядил его в скорчившее презрительную гримасу лицо. Какой эстет! Он чего, возомнил себя на рыцарском поединке? Убираю разряженный ствол, достаю второй и сшибаю басурманина, подобравшегося к беззащитному боку Гаврилова. Глава разведчиков ошалело посмотрел на меня, но я уже занялся следующим врагом.
Громко прозвучал горн, временно заглушившего шум битвы.
— Уходим! — рёв Дунина пронёсся над всем полем, — У кого заряжены пистоли десять шагов назад и разворачиваемся! Прикрываем раненных.
Подчиняюсь команде поляка, не знаю, как насчёт десяти шагов, всё-таки я верхом, но метров на двадцать мы отошли. Разворачиваюсь, и по команде мы даём залп в толпу татар. Мельком обращаю внимание на поляну, усеянную телами людей и лошадей. Кто-то ещё шевелится, иные издают крики боли, а один раненый конь безуспешно пытается встать, а издаваемые им звуки похожи на плачь ребёнка. Жутко!
— Назад! — приказ Ивана выводит меня из ступора, да и кто-то схватил меня за плечо, заорав, — Государь, надо уходить.
Оно и правильно. Из зарослей начали появляться всё новые толпы татар. Теперь уже нас могут просто перебить, задавив силой.
Далее я наблюдал за происходящим, будто со стороны. Вот отряд несётся в сторону засады. Хрипят измученные лошади, звенит амуниция, топот десятков копыт сливается в единый гул, а я пытаюсь нормально дышать, отхаркивая вездесущую пыль. Надо продержаться ещё немного и взобраться на небольшой пригорок, где окопалась наша артиллерия.
Следующий кадр — это крики радости людей, только что избежавших смерти. Смотрю в грязные и окровавленные, но счастливые лица, и сам не могу сдержать улыбки. Наверняка я сейчас выгляжу жутко, ещё и этот оскал, сковавший лицевые мышцы. Главное — не паниковать и не истерить. Теперь мне понятно, что такое отходняк после битвы, когда человек прошёлся по грани. Только царю не положено показывать эмоции. Я персона культовая, почти сакральная. Гы!
Вдруг за спиной рявкнул дружный залп десятков орудий, аж вздрогнула земля. Это мне так показалось, просто у артиллеристов получилось пальнуть слитно. Бедные мои барабанные перепонки, надеюсь, слух восстановится. В ушах стоит звон, и, кажется, будто я надел на голову банку, а не шлем. Очередной залп и крики людей. Чего там твориться у татар, не знаю. Надеюсь, что поганым очень плохо. Нарваться на два десятка выстрелов картечью в упор — это страшное дело!
Сползаю с коня и чуть не падаю, оперившись на подскочивших рынд. Ноги попросту отнялись. Прошедшая схватка оказалась слишком сильным для них испытанием. При помощи парней бреду в сторону навесов, как весь лагерь начинает громко орать.
— Наши! Наши!
Поворачиваюсь и вижу, как слева в разрозненные вражеские порядки врубается клин из русской конницы. Более того, в тылу татар началась какая-то возня, и раздались многочисленные выстрелы. Мы расположились выше схватки, но из-за пыли и пота, разъедающего глаза, видимость оставляет желать лучшего.
— В клещи взяли басурман! — заорал Ванька Трубецкой, взобравшийся на единственное в округе дерево, — Дрогнули татары. Бегут!
— В седло! Добьём поганых! — слышу новый рык неугомонного Дунина, — Государь на вас. Только попробуйте его отпустить!
