На кухню вошел Михаил; взгляд его был пустым.
– В одном из хозяйств есть мальчик, – сказал он. – Подросток.
И вышел из дома.
Химчистка «Флорида» находилась на улице Русенлундсгатан. Сухой воздух, прозрачный полиэтилен на костюмах и платьях, висящих на вращающихся вешалках.
Антония ждала у прилавка. По радио играла музыка в стиле евро-поп. Женский голос подпевал откуда-то из глубины химчистки. Женщина знала текст целиком, попадала в тон; звучало красиво.
Антония нажала на гостиничный звонок, стоявший на стойке. Песня прекратилась.
Вышла Марианне. Немного стара для евро-попа – около шестидесяти, по-прежнему красива. В расцвете лет была блондинистой секс-бомбой.
– Привет, инспектор, – поздоровалась Марианне; в ее голосе проскользнуло пренебрежение.
– Это ты пела?
– Ага.
– Красиво.
– Спасибо.
– Угостишь кофе? – спросила Антония.
– Нет, – ответила Марианне, – но в кране есть вода, заходи.
Она ушла в глубь помещения.
Марианне Грип, супруга Ассара Грипа. Тот, крупный стокгольмский гангстер в восьмидесятых, бесследно исчез. Марианне старалась поддерживать жизнь в организации, прежде всего чтобы помочь приспешникам. Она играла там какую-то странную роль, типа мамочки всех мелких преступников…
Так Антония познакомилась с Марианне. Совершенно случайно. Она любила ее и чувствовала взаимное расположение. Закрыла на нее глаза и оставила в покое. Иногда просила о помощи.
Марианне явно не шутила про воду в кране. Она дала Антонии стакан, а сама села. Помещение представляло собой маленькую кладовую.
Марианне была доброжелательна и с радостью ждала поручений от Антонии.
– Две вещи, – сказала та.
– Как всегда, две вещи, – отозвалась Марианне.
– Во-первых, один человек, мужчина около тридцати, избил свою бывшую, стриптизершу. Его зовут Роджер Линдгрен. Я искала – и ничего не нашла, кроме почтового ящика.
Марианне не подавала виду. Антония продолжала:
– Во-вторых, мне нужно удостоверение личности умершего человека. С новой фотографией, остальные данные без изменений.
– Сохранилось ли его водительское удостоверение?
– Нет.
– Паспорт или другой документ?
– Увы.
Антония достала четыре паспортных фото Майлза Ингмарссона и отдала Марианне, которая стала их рассматривать.
– Для чего будет использоваться удостоверение? – спросила она.
– Тебе незачем это знать.
– Есть зачем.
– Зачем?
– Если его будут сканировать, тогда трудно. Если только показывать, то проще.
– Только показывать, я думаю.
– Думаешь?
– Да, думаю.
– А это то же самое, что не знаешь?
– Да, вроде того.
Марианне повернула фото Ингмарссона к Антонии.
– Статный мужчина, не находишь?
– Нет.
Марианне рассмеялась.
– Всегда рада тебя видеть, Антония.
– Я тебя тоже, Марианне.
– Как у тебя дела?
– Не знаю, никогда не успеваю проанализировать. А у тебя?
– Хорошо.
– А у твоей дочери Эстер?
– У нее тоже хорошо. Ее отец гордился бы ею. Иногда хочется ущипнуть себя за руку – вот мы, тридцать лет спустя, можем говорить обо всем на свете, у нее все отлично, она – мое всё…
– Как нужно вести себя? – спросила Антония.
– Матери и дочери?
– В отношениях в принципе?
Марианне пожала плечами.
– Нужно просто быть честным перед собой и перед теми, кого любишь.
– И этого достаточно?
– Более чем.
– Так просто?
Марианне задумалась.
– На практике – нет.
– А что еще?
– Понятия не имею. Зачем тебе? У тебя проблемы в отношениях?
– Нет.
– У тебя вообще есть отношения?
– Наполовину.
– С кем?
– С одним коллегой.
Марианне помахала паспортной фотографией. Майлза Ингмарссона.
– С этим?
– Нет, с другим, с Ульфом.
– Гм, – кивнула Марианне. – Ульф, говоришь… И что ты хочешь от него?
Антония пожала плечами.
– А он что?
– Он добрый, умный и боится близости. Это похоже на меня.
– Минус доброта и ум в таком случае, – сказала Марианне.
– Да, минус доброта и ум, конечно же.
– Ты достойна любви, Антония. Бери ее, если она придет.
– Если придет – обещаю. А с бизнесом как?
– Не могу жаловаться. Многие борются за выживание.
– Это правда.
– Гребаная страна.
– Ну, как посмотреть.
– Нет, гребаная страна, как ни посмотри. Во всем появилось что-то социально-расистское, нацизм всеобщего благоденствия. Просто слов нет! Был бы жив Ассар, он задал бы всем тупым расистам. Зуб даю! Он просто ненавидел мелочность и идиотизм, которые теперь разъели страну. Это неправильно, абсолютно.
Антония выжидала. Марианне вот такая – вспыльчивая и красноречивая, с каким-то удивительным политическим пафосом, при том что бо́льшую часть жизни была преступницей. Она говорила без остановки и от собственных слов заводилась еще больше. Говорила о проклятых социалистах, которые в семидесятые и восьмидесятые подтолкнули ее и ее супруга Ассара на путь преступности своими негуманными налогами. Говорила об умственно отсталых тупых расистах из социал-демократов, о скрытых фашистах из народной партии, вредных коммунистах, больных на голову феминистках и анальных зеленых и так далее.
Так продолжалось пять минут, пока Марианне не закончила речь. Она тяжело дышала.
– Спасибо за воду, – сказала Антония и встала.
Марианне выпятила губы, как будто в эту секунду пожалела о сказанном.
– Вот как-то так.
Антония задвинула стул.
