– Глупо, – пояснил Эо, рывком отталкивая пленника к скале. – Умный бы копил силы и искал возможность убить меня или сбежать. А ты что, сдался? Ну, молчи дальше… Время есть, я готов сам потрепаться: коням нужен отдых, да и жара, полдень. Я сам составлял взволновавшие тебя любовные письма, та шлюха никогда бы не написала и одного слова без ошибки. Это было занятно, я старался угодить твоему высочеству, пользуясь немалым опытом жизни при дворах королей и князей. Ах, возвышенная страсть, сонеты и аромат винной розы. Платочки с вышивкой и прочая дрянь.
– Подлец, – процедил герцог каким-то мертвым, угасшим шепотом.
– Нэрриха, – уточнил Эо. – Я оказал роду Траста большую услугу, прикончив похотливую дрянь. Пожалуй, мог бы стребовать золото с твоего дядюшки, потому что отпрыски древней крови не имеют права вести себя, как скоты и лезть во всякую постель, не думая о последствиях. – Эо прищурился, подцепил пленника пальцами под подбородок и вынудил глядеть себе в глаза. – Очнись, хватит детских выходок, разве не ясно: я не твой наставник. Я не огорчусь, если ты сдохнешь от голода и жажды. Огорчится дядюшка. Мне это в радость. Ну, будешь есть?
– Да.
– Уже разумнее. Запомни: с этой площадки ты можешь сигануть вниз, длина веревки позволит. Но смерть через повешение на редкость неприглядна. Останешься мотаться здесь, обделавшийся, в конском навозе, к тому же с выклеванными глазами.
Мальчишка вздрогнул и сжался в комок, нэрриха рассмеялся, одним движением ножа, почти незаметным для взгляда, срезал веревку на запястьях. Кинул прямо на камни кусок копченого мяса, пнул носком башмака флягу с водой. Некоторое время наблюдал, как голод тягается с гордостью, а здравый смысл не может выбрать сторону в борьбе: мальчишка оценил сполна оскорбление, вынуждающее подбирать пищу из-под ног…
– Я везу тебя на юг, – уточнил Эо, прожевав свой ломоть мяса. – Не знаю, зачем эмиру понадобился знатный заложник. Может быть, тебя посадят в каменный колодец и начнут торг с Бертраном. Но есть и иные решения. Ты для них – еретик, тебя можно продать в рабство за пролив, например. И это тоже не худший из исходов.
– Зачем ты делаешь это? – нехотя заговорил пленник, все же подбирая мясо.
– Вы, люди, презираете и боитесь подобных мне, но снова и снова вызываете нас в мир, на унижение и поругание. Вы обманываете нас клятвой первого круга и позже никогда не допускаете для нэрриха честной игры и тем более – мирного удела. Я желаю все изменить, более того, я твердо знаю, как достичь перемен вернее и скорее всего. Замысел уже запущен. Он – лавина, стоило лишь толкнуть первый камень, дальше все неминуемо. Уже сделалось таковым… Поднимайся, навозный герцог. Сам верхом сядешь, или тебя везти, как раба, перекинув брюхом через седло?
– Ты сам себе не противен? – на лице Валериана отразилось искреннее недоумение. Эо непроизвольно ударил юношу по щеке, стирая это выражение. Пленник сплюнул и поморщился, молча взобрался в седло.
– Не зли меня, – тихо предупредил Эо. – Могу сделать крюк и продать тебя прямиком на рынке за проливом. Еще и хозяина подберу. Ты милашка. Знаешь, что это может означать для раба, тем более на юге?
– Не злю, – не унялся мальчишка. – Хочу понять: ты живешь давно, двадцать моих жизней, да?
– Тебе семнадцать? Тогда я прожил тридцать твоих жизней, – уточнил Эо.
– И все их истратил на ненависть? – ужаснулся юноша, опасливо косясь на спутника. – Не понимаю… Я желал бы объявить войну югу. И дядя тоже, знаю. Мы пришли бы туда, за горы, очистили край от еретиков и укрепили веру. Чтобы опять был мир, так в конечном счете… Вроде – так, нельзя ведь ненавидеть и воевать всегда и без передышки.
– Но вы именно так и живете, век за веком, – хмыкнул Эо. – Филипп Буйный резал людей в порту и хохотал, но там он хотя бы резал еретиков… по большей части их. Затем, напившись, он и единоверцев резал со смехом. Его сынок прикончил родного брата, того еще подонка, и развязал войну с соседями. Безумная Хуана стравила своих же детей, а герцог…
– Может, им не хватило одной жизни, чтобы поумнеть, – уперся мальчишка, не возражая против неприглядных фактов из истории рода. – Изабелла другая. Она умна. Точно знаю, ей не война требуется, а…
– Гибель врагов и возвышение рода Траста, вот её цель, – расхохотался Эо. – Малыш, не спорь, я все равно буду прав.
– Потому что у меня петля на шее, – горько усмехнулся пленный.
– Я знаю людей, – Эо испробовал мягкий тон.
Счел попытку несвоевременной, покачал головой и смолк. Кони двигались вверх по тропе усталым шагом, скользя по осыпям и иногда в отчаянии делая резкие рывки по несколько прыжков, чтобы снова понуро брести, отфыркиваясь и вздыхая. День горел над макушкой, пек голову и распалял жажду. Эо присмотрелся к пленнику, счел его состояние опасным и выделил мальчишке флягу с водой и платок на голову. Тот молча принял, не ругаясь и не выражая благодарности. Эо отрешился от утомительной дороги, задумался, учитывая срок, отпущенный городу и его жителям, а затем и иным людям долины, а затем и…
