Баден прикинул, каковы его шансы, и прогноз оказался не слишком оптимистичным. Сартол был слишком силен. Если он расправился с Джессамин и Передуром и победил Орриса, Бадену справиться с ним не под силу. Да и чисто физически высокий, могучего телосложения Сартол — грозный противник. Любая попытка остановить его смертельно опасна. И потом, нет надежных доказательств вины Сартола. Все-таки оставалась возможность, что Сартол узнал о Каэре от Транна или Орриса. И, вопреки всем надеждам, придется признать, что все свидетели убийства — не только Оррис, но еще Джарид и Элайна — погибли три ночи назад. Если ребята отправились в рощу, они еще могли выжить. Но... но о том, куда они пошли, Баден узнал от Сартола. Если Магистр предал Орден, он вполне мог убить и молодых магов, а ему — соврать. В любом случае Джарид и Элайна были мертвы.
Эта мысль парализовала Бадена. Он подумал о Бернеле и Дрине, о том, как они перенесут весть о гибели младшего сына. Он вспомнил Джарида маленьким ребенком, каким увидел его впервые, так явственно, что дыхание перехватило. Потом он представил их вторую встречу под дождем, изумленный взгляд Джарида из-под копны каштановых волос при вести о его блестящем будущем. Даже тогда Баден не в полной мере осознавал верность пророчества. Да, он знал, что мальчик обретет силу, но не думал, что такую и так быстро. Он не знал, что Джарид свяжет себя с ястребом Амарида, пока не увидел Ишаллу во время их путешествия через горы Парне. Только тогда он осознал потенциал своего ученика. И вот Джарид погиб из-за того, что Баден сам потребовал включить его в отряд.
Бадену не хотелось и думать об этом. Нельзя было изводить себя чувством вины и скорбью; предстояло подумать, как быть с подозрениями относительно Сартола. К несчастью, за отсутствием надежных улик он мог только ждать и наблюдать, надеясь, что либо кто-то из свидетелей остался в живых, либо Сартол совершит еще одну, роковую, ошибку. И то и другое было маловероятно. Бадена охватило отчаяние; с большим трудом он заставил себя заснуть.
Он видел вдалеке на равнине мерцание их цериллов — две крошечные движущиеся точки света, желтую и оранжевую. Он решил, что до них не более полумили; несмотря на болезненные ожоги на боку и плече, Оррис усмехнулся. Не думал он, что так быстро их догонит. Они отправились на север всего на несколько часов раньше его, но он был ранен и боялся, что не справится. Пордат погиб, и он не мог освещать себе путь с помощью церилла и застрял в Лесу Теней, а потом был вынужден ночью пересекать болото — он надеялся, что последний раз в жизни. Но на равнине он увеличил скорость передвижения; эти края он знал с детства, верхом ездил превосходно, и в этом с ним мог сравниться разве что Транн. Даже без церилла он мог еще долго скакать после захода солнца. Кроме того, два мага, за которыми он гнался, предали Орден и погубили Джессамин. Он готов был преследовать их, даже если ослепнет.
Внезапно огоньки впереди перестали двигаться и потускнели, и Оррис понял по их дугообразному движению, что Баден и Сартол спешились. Он тут же остановился, чтобы они не услышали стука копыт его коня по выжженной солнцем земле. И все же по пути к Амариду надо было найти возможность подобраться к ним поближе. Терпение, терпение...
Похоже, Магистры расположились на ночлег. Очень хорошо. Он достал из седельной сумки немного сушеных фруктов, лег в высокую прохладную траву и попытался расслабиться и забыть о болящих ранах. Гнев и тоска снова захлестнули его. Девять лет он был связан со своим ястребом, своей первой птицей, и потерять ее было так же мучительно, как руку или ногу. Каждый раз, когда он пытался установить связь и вспоминал, что птицы уже нет, боль от потери возвращалась, сильная, как в первый раз. Почти десять лет он не знал одиночества. Но здесь, на пустынной равнине, раненый и без птицы, он был одинок, как никогда в жизни. И винить сову Сартола в смерти Пордата он не мог — птица не может ослушаться своего мага. Но Оррису хотелось, чтобы однажды Сартол пережил такое же жгучее одиночество — пережил, прежде чем он, Оррис, убьет его.
Он не хотел убивать сову даже из мести — просто не мог себя заставить. Но Магистра он убил бы не раздумывая — точнее, обоих Магистров. Баден не меньше Сартола заслуживал смерти.
Предательство Бадена удивило его. Да, они всегда недолюбливали друг друга, но Оррис его уважал — по крайней мере больше, чем Сартола и других Магистров. Баден казался другим — более надежным, чем Сартол, и более озабоченным судьбами народа, чем Одинан, Ньялль и другие старшие маги. Более того, это был близкий друг Транна, что само по себе говорило о многом. Но либо Транн обманулся, либо сам предал Орден; Оррис предпочел бы, чтобы оправдалось его первое предположение.
