Обратно они ехали молча до тех самых пор, пока не въехали в распахнутые ворота Свенельдовых хором.
– Я же говорил тебе, чтобы тут носа своего не показывал! – толстый боярин весь позеленел от гнева. – Ты вчера мне надерзил и сегодня крутишься здесь, несмотря на мое повеление.
После этих слов Радмир тоже начал терять терпение. Горемысл встретил их в дверях боярского дома. Накануне утром он заявился к Асгерд с твердым намерением просватать молодую свейскую вдову, но услышав от прислуги, что та уехала за город с княжьим дружинником, пришел в ярость. Голова его еще гудела после вчерашней попойки, но уходить он не пожелал, увидев возвратившуюся с прогулки парочку, Горемысл был готов на все.
– Уймись, боярин, я же говорил тебе – не указ ты мне, – Радмир все больше и больше выходил из себя.
Теперь зная, что этот толстяк собирается сватать так приглянувшуюся ему женщину, юноша с трудом сдерживал свой гнев.
– Ты деревенщина, нищета безродная. Куда лезешь, на кого заришься?
– Сказано тебе, уймись, ты на моей земле, а командуешь, как будто у себя дома! – выкрикнула Асгерд, задетая наглостью своего новопровозглашенного жениха.
– Сама уймись, связалась с каким-то босяком, посмотрим, что братец твой скажет. А на моей стороне и Страба-боярин, и сам княжич будут! – истошно орал Горемысл.
– Тебе, собака, за босяка ответить придется и за то, что хозяйку дома оскорбил, – вконец вышел из себя Радмир.
– Что? Ты! Грозить мне! – при этих словах Горемысл выхватил свою дорогую саблю и бросился с ней на стоящего на краю крыльца Радмира.
Дело зашло слишком далеко. Молодой гридь действовал мгновенно. Он не стал прибегать к оружию, поскольку противник был слишком тяжел и медлителен. Юноша просто уклонился от удара, поднырнув под правую руку врага и отведя ее за локоть в сторону, с разворота ткнул правой ладонью противника в плечо. Этим все могло и закончиться, но Горемысл, потеряв равновесие, оступился и, кубарем слетев с высокого крыльца, всей своей массой грохнулся на землю.
– Не дышит, – подбежав к боярину, сообщил один из сопровождавших его слуг.
– Похоже шею свернул, – вставил слово прислужник Асгерд, наблюдавший всю эту сцену. – Худо дело, ох худо.
– Родичи убитого будут требовать княжьего суда над убийцей, – указав рукой на Радмира, произнес второй слуга Горемысла.
Асгерд стояла бледная как труп.
– Садись на своего коня, скачи в центр города, туда, где рынок. Где первый раз мы встретились с тобой, когда вы с нурманами ссору затеяли. Последний дом по левую руку на этой улице. Женщина откроет, скажешь, от меня. Она спрячет тебя. Я приду к тебе, скажу, что дальше делать. Князя в городе нет, защитить тебя некому, – Асгерд говорила шепотом, чтобы ее мог слышать только Радмир. – Езжай, не задавай вопросов, иначе не сносить тебе головы.
Радмир вскочил в седло и выехал со двора под осуждающие крики слуг погибшего боярина.
Радмир нашел дом, про который говорила Асгерд, без особого труда. Старая избенка, окруженная невысоким тыном, то там, то здесь покосившимся от старости, представляла собой обветшалое строение с пожухлой соломенной крышей восьми венцов в высоту, состоящее из двух клетей, соединенных сенями. Позади этого неприглядного домика стоял небольшой сарай, из которого раздавалось жалобное блеяние коз и кудахтанье кур. Сама изба, не имевшая трубы и отапливаемая по-чёрному, вся перекосилась, а осиновые венцы везде дали широкие трещины.
Юноша спешился, и, отворив калитку, вошел во двор. Он окликнул хозяев, но ему никто не ответил. Привязав коня под соломенным навесом, который примыкал к сараю, молодой гридь подошел к входу в избушку и громко постучал в дверь. Через несколько минут по какому-то шороху в доме понял, что жилище обитаемо. Внутри громыхнули какие-то горшки, по всей видимости, задетые хозяевами, и скрипучий старческий женский голос произнес:
– Кто там прётся на ночь глядя? Я гостей не жду.
– Меня прислала боярыня Асгерд, сказала, что тут мне смогут помочь.
После этих слов дверь слегка приоткрылась, и сквозь щель Радмир увидел старуху с седыми спутанными волосами, свисающими на лоб. Хозяйка долго рассматривала гостя подслеповатыми глазами.
– Воин? От хозяйки пришел, говоришь? Ну, входи, входи, – в голосе старухи слышалось удивление.
Низко пригнув голову, Радмир прошел в помещение.
Внутри этого убогого жилища сохранялась такая же атмосфера запущенности и нищеты. Нависающий над головой, покрытый сажей потолок с узкой дымницей 38заставил высокого дружинника сгорбиться. Запах гари и сырости резко ударил в нос. Всюду на стенах и под потолком висели какие-то амулеты, обереги из костей животных, клочков кожи и перьев птиц. На полках стояли вырезанные из дерева и кости фигурки зверей и каких-то неизвестных Радмиру божков.
– Проходи сюда, садись, – старуха указала рукой на невысокую лавку, стоящую в углу. – Говори, зачем тебя моя госпожа прислала. Чем я могу помочь, от меня ведь теперь толку мало, сама еле хожу.
– Укрыться бы мне на время, вот с чем я пожаловал. Боярыня сказала, что здесь безопасно.
