– Всем трелям Торбьёрна нелегко жилось, а мне тогда тяжело вдвойне было. После набега того, когда нас в полон взяли, в чреве моем плод жил. Когда живот уж совсем большим стал, я сознание терять начала. Только после этого работу мне более легкую давать стали, помои убирать приходилось. Дитя мое на свет мертвое родилось, а я сама чуть кровью не изошла, но выжила как-то, боги, наверное, меня любили.
Радмир заметил, что, говоря о погибшем ребенке, старуха заплакала.
– Только день тот для врага моего, ярла Торбьёрна, роковым стал. На поселение его такие же викинги, как и он, напали, только те не даны, а свеи были. Такие же разбойники морские. Только для меня спасителями они стали. Главным у них покойный отец хозяйки моей нынешней был, ее да братца её Свениди, тогда еще не родившегося. Всех мучителей наших они побили, жилища их пожгли, добычу богатую взяли, а нас, рабов, стало быть, в свои владения привезли. Мне тогда повезло. Как в фьорд их приехали, узнал свейский ярл, что, по-видимому, за какие-то дела его недобрые наказали боги его. При родах жена его померла, дочь маленькую лишь ему оставила. Вот тут-то я им всем и пригодилась. Стала я тогда кормилицей при дочке свейского викинга, а как девочка подросла, ярл свободу мне подарил, только я при них осталась. Куда я пойду с такой отметиной на лбу, до сих пор словно мозг огнем жжет. С тех пор как выкормила я Асгерд, при ней всегда была, а она меня всюду с собой возила, вот и сейчас заботится обо мне, хоть мне и жить-то уже не долго, похоже, осталось на свете этом, – старуху
вновь затрясло от глухого сильного кашля. – А отец Асгерд другую жену себе взял из славянок. Она-то ему сына Свенельда и родила. Так что смотри, воин, так ли уж беды твои велики, мои-то, небось, поболе будут. Мне ведь только пять десятков минуло.
Радмир с удивлением посмотрел на хозяйку, которая выглядела никак не моложе семидесяти.
Так он провел у старой финки весь следующий день, и только к вечеру в дверь кто-то постучал. Радмир, услышав стук, напрягся и вытащил из ножен меч.
– Не пугайся, она это, хозяйка моя. Стук у нее условный, – и старуха отправилась отпирать дверь.
Вошедшая прошла в душную комнатку и откинула надвинутый на голову капюшон. Молодая женщина поприветствовала свою кормилицу и обняла ее.
– Твой дом совсем пришел в запустение, почему ты не хочешь, чтобы я подыскала тебе новое жилье? Как можно так жить? – Асгерд с ужасом оглядела ветхое жилище старухи.
– Ты же знаешь, моя хозяйка, мне не нужны роскошь и богатство, здесь спокойно и для меня это – самое главное.
– Надеюсь, мой гость тебя не слишком обременил, боюсь, что ему придется провести у тебя еще некоторое время.
– О, ты же знаешь, что для тебя я готова на все, ну а тем более, такая мелочь. К тому же, он молчалив и умеет слушать. Старики с годами становятся болтливы, и я не исключение, – усмехнулась финка.
– Мне нужно поговорить с тобой наедине. Выйдем во двор, только накинь что-нибудь, что помешает тебя узнать, – и, поманив Радмира за собой, Асгерд вышла во двор.
Юноша, накинув на голову капюшон, вышел во двор и проследовал к стоящему позади дома ветхому сараю, куда уже прошла его прекрасная спасительница.
Они стояли под крышей и несколько минут смотрели друг на друга. Рядом, почуяв запах хозяина, фырчал и бил копытами обрадованный Щелкун.
– Все плохо, как я и ожидала, – в голосе Асгерд слышалось волнение. – Тебя ищут люди покойного Горемысла, ты для них теперь кровник и они постараются убить тебя, если найдут. С ними люди тиуна из городской дружины. Я отправила человека к твоему командиру, он все знает и говорит, что постарается тебя защитить, но лучше тебе дождаться князя, он-то точно не даст тебя в обиду. Боярин Страба мутит воду и настраивает против тебя княжича. Говорит, что дружинники Олега совсем распоясались, теперь вот и людей знатных убивать стали безнаказанно. Требует от тиунов городских твоей поимки и немедленного строгого суда. Сегодня вернулся мой брат, новгородцы не дали городскую дружину, Свенди сказал, что не иначе греки к этому руку приложили. Олег в гневе, кличет добровольцев из новгородских людишек для похода, говорят, сердит очень, так что как приедет, до тебя ли ему будет, вот вопрос? Еще брат сказал, что все славяне южные к войне готовятся, не хотят под русов добровольно идти, значит, война долгой будет, затяжной. Крови много прольется.
– Значит, воевать будем, это хорошо, надоело мне в городе сидеть да всяким боярам кланяться, лучше врага бить, чем поклоны.
– А если убьют тебя, что тогда?
– Пусть убьют, все одно лучше, чем так… – юноша не успел договорить, потому что Асгерд прикрыла ему рот рукой.
– Глупый ты, молод ты. Жить тебе еще да жить.
Вторая рука женщины легла ему на плечо. Губы их соединились и, через несколько мгновений упав на сеновал и отдавшись порыву страсти, молодые мужчина и женщина позабыли на время об опасностях и бедах, которые готовила им суровая жизнь.
