Дорога запомнилась, как череда бесконечных препятствий: во дворе всё перекопано, не сразу и сообразишь, как это безобразие обойти; потом авария – столкнувшиеся машины загородили проезжую часть и троллейбусы не ходят, выстроились друг за другом, как вагоны поезда; в метро народ столпился вокруг бригады скорой помощи: потерявшего сознание человека бережно укладывают на носилки. По-хорошему, внимая всем этим знакам, следовало бы вернуться домой, запереться на все замки и сказаться тяжело больным, чтобы Руднев отстал и занялся бы кем-то, кого не жалко. С другой стороны, знаки можно воспринимать, как констатацию неизбежного факта: Роман крепко попал, и отвертеться от заслуженного наказания ему не удастся.
Руднев сидел за своим столом, когда Роман вошёл в кабинет. Шеф поднял на него глаза, и тотчас скучающее выражение на его лице сменилось самой настоящей яростью. Его губы побелели и сжались узкой полосой. Он подлетел к Роману и впился жгучим взглядом в его затуманенные болью глаза. От этого сразу стало ещё хуже.
– Ну что Вам от меня надо? – страдальчески простонал Роман, закрываясь от босса ладонью.
Руднев злобно отдёрнул его руку и зашипел:
– Интересно было? Ты развлёкся? Надеюсь, десерт тебе тоже понравился. Жалею, что, вообще, оставил тебя в живых. Ты ничтожество, на которое я безо всякого толку потратил полгода своей жизни! Но ты не ценишь моих усилий! Ты настолько туп, что не в состоянии даже понять, что я для тебя делаю! Думаешь, у меня тут богадельня и я буду нянчиться с тобой до скончания века?!!
– Не орите на меня!!! – вдруг рявкнул Роман, что было сил. Все лампочки в люстре, под которой они стояли, при этом разлетелись на кусочки, и на них посыпался дождь из осколков.
Руднев, стиснув зубы и тяжело дыша, ещё некоторое время прожигал Романа яростным взглядом. Наконец, спустя десяток долгих секунд, он поднял слегка дрожавшие руки и взял побледневшего подростка за плечи.
– Извини, – не очень уверенно сказал он. – Я сорвался. Это, конечно, не повод… Стой! – он удержал Романа, который хотел опуститься на диван. – У тебя в волосах осколки, – объяснил он, – и за воротником…
– У Вас тоже, – хрипло ответил Роман.
Они молча принялись собирать друг с друга кусочки стекла, стараясь не встречаться при этом взглядом.
– Вроде всё, – выдохнул Руднев. – Голову наклони, – он поворошил волосы Романа пальцами. – Можешь сесть пока за мой стол. – Он махнул рукой в сторону своего кресла. – Здесь… Поранишься ещё…
Мрачно поглядев мальчику вслед, Руднев снял пиджак, аккуратно встряхнул его, потряс головой, пропуская свои гладкие волосы сквозь пальцы, снова оделся и подошёл к двери.
– Надюша, возьмите в кладовке у уборщицы пылесос и идите сюда. У нас здесь небольшое ЧП.
Роман, добравшись до рудневского кресла, уронил свою тяжёлую, как чугун, голову на стол и обхватил её руками. Словно сквозь туман он наблюдал, как шеф забирает пылесос у секретарши – «Нет, такая насадка не годится, поищите что-нибудь более подходящее», – а затем самолично, с редкостной педантичностью очищает ковёр, диван и кресла.
– Посчитайте, пожалуйста, сколько нужно лампочек и позовите электрика, – бросил Руднев почтительно ждущей распоряжений рыжеволосой Надежде.
Та послушно удалилась, как упирающуюся псину на поводке, увозя за собой пылесос. Роман собрался с силами, и пролепетал с ехидной усмешкой:
– Вы отлично смотритесь вместе. Она Вас оттеняет.
Руднев даже не взглянул на него.
Быстро явился электрик в синем рабочем комбинезоне. Долго цокал языком, пытался завязать беседу, но Руднев живо пресёк его попытки использовать рабочее время не по назначению. Оскорблённый в лучших чувствах, мужик влез на стремянку и долго пыхтел, выковыривая опасно ощерившиеся острыми краями патроны и вворачивая новые лампочки.
Но в конце концов ушёл и электрик, и они снова остались наедине. Роман тяжело вздохнул и обхватил голову руками, словно прикрываясь от воздушной атаки.
– Иди сюда, – холодно сказал Руднев, указывая на диван.
Роман подчинился.
– А можно, я лягу? – апатично пробормотал он.
– С чего бы это? – безо всякого намёка на сочувствие поинтересовался босс.
– Хорошо, я постою! – тут же разозлился Роман. – Из Вашей страстной речи я понял, что, вообще, не ценнее лабораторной крысы, на которой испытывают яды!
– Я уже сказал, что погорячился, – ровным голосом ответил Руднев, с ненавистью глядя при этом на компаньона.
– Точнее, сгоряча выдали то, что на самом деле думаете?
– Оставь свои глупые фантазии при себе. Если ты заткнёшься, я, так и быть, поделюсь своими соображениями по поводу тебя. Можешь лечь, если это тебе действительно нужно.
Роман не заставил себя уговаривать. Он скинул ботинки и со вздохом облегчения вытянулся на диване. Правда, подлокотник был слишком высоким и Роману никак не удавалось найти удобное положение для своей несчастной головы, внутри которой ухали тамтамы и десятки воинственно настроенных туземцев энергично исполняли свой ритуальный танец.
Руднев пару секунд понаблюдал за его мучениями, затем снял пиджак и, плотно скатав его, подсунул ему под голову.
