– Лет тридцать, наверное… Нет, больше! – мгновенно посерьёзнел Радзинский.
– А… Вы ведь старше? – стрельнул Роман любопытным взглядом.
– На семь лет.
– Значит, вряд ли вы вместе учились, – вслух прикинул Роман.
– Хочешь узнать, как мы познакомились? – понимающе ухмыльнулся Радзинский.
– И как же?
– Зима в том году очень снежная была, – Радзинский покончил с баклажанами и, пока помидоры шипели и лопались на раскалённом железе, принялся мелко крошить лук. – И когда всё это начало таять, улицы превратились в реки. Ну, дальше всё просто: мчался я на своём «москвиче», Коля – не знаю, откуда он выскочил – но обдало его водой из-под колёс с головы до ног. Я сдаю назад, выскакиваю прямо в лужу – весь такой смущённый и виноватый, а Коля стоит посреди тротуара и во все свои тридцать два зуба лучезарно мне улыбается – счастливый такой! И это притом, что у него и с волос капает, и пальто насквозь водой пропиталось.
– А дальше? – настойчиво потребовал Роман, когда, спустя пару минут, понял, что продолжения не последует.
– Дальше? – поразился его наглости дед. – Ну, ты и любопытный, Ромашечка! Дальше – закрытая информация. – И он отправил измельчённые помидоры в миску с баклажанами.
– Не доверяете, значит, – скорбно прошептал Роман, всем своим видом демонстрируя горькое разочарование.
Радзинский, судя по всему, его актёрскими талантами не впечатлился.
– Причём тут доверие? Ты про деликатность что-нибудь слышал, парень? Хотя, о чём это я, – ехидно хмыкнул он, косясь на Романа. – Нашёл, кого спрашивать... Ладно. Дальше у нас нашлось множество общих интересов. У Коли защита была на носу, а я к тому времени давно уже кандидатскую защитил. Хотя он историк, а я филолог, всё равно я многое мог ему подсказать. Нам нравились одни и те же книги, нас волновали одни и те же вопросы… Подружились мы. Доволен?
Роман молча кивнул, хотя его нисколько не удовлетворили эти общие слова. Просто в голове у него уже вспыхнула картинка: тихая узкая улица (или двор?), сумасшедшее весеннее солнце, безумно галдящие в кустах воробьи, грязный, подтаявший снег на газонах, и повсюду вода – гладкая, как зеркало – а в ней – угол белой пятиэтажки, опрокинутые деревья с голыми пока ещё ветками и синее небо в просветах между ними. Неприлично молодой, можно сказать – юный, аспирант Аверин с весёлым недоумением оглядывает щедро забрызганное грязью пальто и свои мокрые пальцы, с которых стекает вода. А лицо у него при этом такое одухотворённое – глаза сияют…
Аверин доверчиво позволяет снять с себя пальто, которое отправляется на заднее сиденье автомобиля. Оживлённо кивает, с благодарностью принимая чистый платок… Но что-то жёсткое, стальное мелькает в глубине его глаз, когда он уже в машине окидывает изучающим взглядом своего нового знакомого. Когда он через силу улыбается, морщась от сигаретного дыма и задумчиво пытаясь разогнать его рукой.
– Вы курите?! – не поверил Роман. И тут же чуть не прикусил язык, поняв, что проговорился.
Но Радзинский не разозлился, как ни странно. Только вскинул голову и рассеянно глянул на Романа, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
– Тогда же и бросил вскоре: Коля не выносит табачного дыма…
– Э-э-э… Ясно.
– За неимением мацони будем использовать в качестве основы кефир, – спокойно продолжил тем временем Радзинский, принимаясь крошить чеснок и зелень для соуса. – Где холодильник, помнишь?
– В смысле – кефир принести?
– В сообразительности тебе не откажешь…
Роман не стал препираться: с рекордной скоростью выполнил поручение и выжидательно уставился на деда. Тот, посмеиваясь, покачал головой.
– Ну чего ты ещё от меня ждёшь?
– А дальше? Больше ничего не расскажете?
– Нет. Что увидишь – всё твоё, – ехидно прищурился дед и, залив долму водой, водрузил казан на плиту.
====== Глава 52. Товарищество с безграничной ответственностью ======
Ближе к вечеру дом и сад начали потихоньку заполняться людьми. Сначала на дорожке, ведущей к калитке, появился Аверин: уставший, рассеянный, тихий. Радзинский перехватил друга на полпути к дому и повёл к крыльцу, заботливо поглаживая его по спине. До Романа донеслись низкие раскаты дедовского смеха и его радостный голос, вещающий приятелю что-то неразборчивое. Пока Роман со смутным чувством тревоги глядел им вслед, сзади незаметно подошёл Ливанов, нагруженный какими-то свёртками и пакетами.
– Шалом. – Взгляд у него был виноватый, но улыбка – слишком лукавая. – Поможешь? – Ливанов кивком головы указал Роману на свою ношу.
Роман нахмурился и безразлично пожал плечами.
– Муван (1). Просто выложи всё на стол. Я мигом: переоденусь, и мы разберёмся со всем этим. – Ливанов бодрой, энергичной походкой направился к крыльцу, взлетел по ступенькам и скрылся за дверью.
1 Понятно – (иврит).
