— Молчать!.. — вскочила Ирина Геннадьевна, хватаясь за голову. — А то я тебя сейчас допрашивать начну. С особым пристрастием. И применением пыток.
— А как же Европейская конвенция о защите прав человека? — запротестовал сыщик.
— Я — твоя конвенция, — положила супруга тяжелую длань на плечо мужу. — Ныне, присно и во веки веков.
— Аминь, — с некоторым сомнением кивнул Брок. — И все-таки, Ирусик, ты зря вот меня не дослушала. Ведь тот я, который там, ты не поверишь, но он… — сыщик снизил голос до едва слышного шепота, — …не женат. Представляешь, безобразие какое? — закончил он уже на повышенных тонах. — Вот где самое-то важное! Вот о чем в первую очередь думать-то надо. А вы — «старик, старик»!.. Да что старик — тьфу! Меня, так сказать, спасать надо. Вот ты-то у меня тут, конвенция моя ласковая. И я у тебя тут. А как же я там без своей Иринушки?!.. Без доченьки Сашеньки! Один-одинешенек!.. Бедный, несчастный, неухоженный, необласканный… — И сыщик заплакал вдруг, тихонечко подвывая и размазывая по щетинистым щекам (побриться он не успел) скупые мужские слезы.
Сашенька смущенно опустила глаза, Мирон отвернулся. И парень, и девушка тоже почувствовали, как защекотало в носу и запершило в горле. Ну а Ирина Геннадьевна и вовсе зашмыгала носом. Прижалась к мужу, пригладила его непослушные вихры:
— Не плачь, хороший мой. Все уладится. Пойдешь Мирошу провожать — загляни к Олежке. Передай привет от меня. И… Слушай-ка!.. А помоги ему там меня найти!.. Мирон, — дернула она за рукав юношу, — а я там в принципе могу быть?
— Конечно, можете, — пожал плечами парень. — Только я вас там ни разу не видел.
— Я найду, — звякнувшим сталью голосом, словно и не плакал только что, заявил Брок. — Я помогу. Я соединю любящие сердца!
— Но он там даже и не знает маму, как он ее может любить?.. — засомневалась Сашенька.
— Да что ты говоришь-то такое?! — возмутился сыщик. — Чтобы я — и не любил маму?.. Мало ли что… Подумаешь, не знает!.. Знать, скажу я тебе, вовсе не обязательно. А вот любить — обязан. Я знаю: он ведь чувствует, что любит… Не догадывается только — кого. Вот я ему и подскажу. Пошли, Мирон.
— Куда? — удивленно заморгал юноша.
— В твое измерение, разумеется.
— А… как?.. — совсем растерялся Мирон.
— Как-как… Через чердак!.. — передразнил парня сыщик.
— Надо же, понял-таки!.. — обалдела Ирина Геннадьевна.
Брок не хотел брать с собой Сашеньку. Честно говоря, он опасался, что дочь так и останется в параллельном мире, не захочет возвращаться без Мирона. Но Александра уперлась как танк. Иного выхода, чем взять ее с собой, сыщик попросту не видел. То есть, видел один: ударить дочку чем-нибудь тяжелым по голове и связать, — но даже подумать о подобном Брок не мог без крайней к своим мыслям неприязни. Он вообще уже стал в последнее время подумывать, что мысли его распоясались совершенно, потеряли последние остатки совести и ведут себя безответственно. Стоило бы обдумать применительно к ним решительные меры, да вот беда — то самое обдумывание пришлось бы совершать опять же с помощью мыслей. А там уж что за обдумывание получится? Рука, как известно, руку моет.
Короче говоря, Брок тяжело вздохнул и дочку взять с собой согласился. Позвал заодно и супругу, но та отговорилась наличием кучи дел: немытая посуда, закончившийся хлеб, нестиранные броковские носки и множество подобных — действительно неотложных и крайне важных.
Правда, Ирина Геннадьевна отозвала дочь на кухню, и минут пятнадцать они там о чем-то возбужденно шептались. Брок подошел на цыпочках к двери, но Мирон вытаращил на него такие возмущенно-огромные глаза, что сыщик лишь крякнул и буркнул: «Да я пить просто хочу!»
Когда Сашенька наконец вышла из кухни, синие глаза ее сияли. «Разрешила ей все же Ирусик остаться!» — содрогнулся Брок от зловещей мысли. Но озвучивать пока ничего не стал. Во всяком случае, именно он, а не супруга, будет с дочерью
Учитывая третье «если», сыщик тоже зашел на кухню и особенно горячо попрощался с женой, чем вызвал даже некоторое смущение последней:
— Ну, что ты меня тискаешь, как подросток-переросток школьницу? Какой-то у тебя гормональный всплеск, ей богу! До вечера подождать не можешь?
— Если он будет, вечер, — многозначительно поджал губы Брок.
— Типун тебе на язык! — оттолкнула мужа Ирина Геннадьевна. — Куда же он денется?
— Он-то, конечно, никуда, — скорбно вздохнул сыщик, — а вот я…
— Да ладно тебе, — замахала руками супруга. — Мирон, вон, оттуда сюда пришел — и жив-здоров.
— Назад же он еще не вернулся.
Ирине Геннадьевне крыть на это было нечем. Поэтому она попросту чмокнула мужа в губы, легонько подтолкнула в спину и шепнула:
— С богом!
