В один из дней февраля 1995 года, Митрич зашел ко мне в кабинет, держа в руках «шкурку» (так называлось агентурное сообщение от наших негласных «источников», оказывающих нам, кто добровольно, кто из страха, кто за небольшие деньги помощь в раскрытии преступлений).
– Глянь-ка, Дима, какую мой человек весточку притаранил. – Пал Митрич положил передо мною на стол то самое сообщение.
Так в нашей среде не то, что не принято было делать, так было делать категорически нельзя из-за имеющегося режима секретности при работе с агентурой. Понятное дело, что любой режим любой секретности, особенно в небольшом коллективе, где все знали друг друга очень хорошо и доверяли друг другу, иногда даже встречи с собственной агентурой – мог быть нарушен и нарушался систематически. Но не до такой же степени, когда «старый», умудренный опытом опер показывает святая святых – агентурную информацию от своего источника молодому «щуплому» оперу. И тем не менее Митрич положил передо мною на стол сообщение от агента.
В сообщении корявым почерком было написано, что сторож дачного общества «Яблонька» Костя вместе со своей сожительницей на прошлой неделе убил на дачах двух мужиков.
Тело одного закопали в сугробе, прямо на соседней от сторожки аллее, а тело второго подхоронили в какую-то свежую могилу на находящемся рядом кладбище.
Митрич присел на стул и, не то спрашивая меня, не то разговаривая сам с собой произнес: «он бухой, что ли писал сообщение, и ему приснилось все это? И че теперь делать с этой информацией – доложу ее наверх, затрахают с мероприятиями по проверке и сроками. И не доложить нельзя, а вдруг это правда?»
Митрич задумался секунд на пять.
– Ладно, буду думать, пусть бумага пока вылежится в сейфе, регистрировать ее не буду.
Я лично знаком был с этим сторожем, т. к. не единожды выезжал на различные заявки в это общество, и первое, с кем всегда приходится общаться при посещении любых дач, это сторож.
На меня Константин производил обычное впечатление. Каких-либо отрицательных, негативных флюидных потоков в его адрес с моей стороны не было точно. Это был обычный тридцатилетний мужчина, немного простоват в общении, ну не семи пядей во лбу уж точно, иначе бы зачем вообще в сторожа подался. Да и сожительницу его Нину, двадцатидвухлетнюю симпатичную девушку мне также приходилось видеть и общаться с ними обоими по «дачным» делам.
– Ну, да ладно, подумал я… Это Митрича информация, пусть сам над ней «голову и ломает».
Уже через пять минут я забыл и о Митриче и его информации, и занялся текущими служебными делами, ибо таковых у каждого опера на «земле» (так называется оперуполномоченный, обслуживающий конкретный участок территории), даже молодого и начинающего, как я, было невпроворот.
На следующий день, после планерки, подходя к кабинету я чуть не сшиб Митрича с ног, ибо он ходил по коридору и рассматривал прямо на ходу какие-то документы. Вид у него был взъерошенный, как у воробья после купания в луже.
– Чё с тобой, Пал Митрич, – спросил я.
Он молча протянул мне розыскное дело. Розыскное – это дело по поиску без вести пропавших граждан, которое заводится на «потеряшку» для проведения комплекса оперативно-розыскных мероприятий по его поиску.
– Вот, – как-то обескураженно промолвил он.
– «Потеряшка» пришла из Калининского района – продолжал Митрич (розыскное дело было передано нам из соседнего района т. к. последний раз пропавшего человека видели на нашей территории, или он говорил кому-либо, что следует на нашу территорию).
– Неужели в цвет информация, неужели правда? – Бормотал Митрич себе под нос.
Я взял дело в руки и начал листать прямо там же, в коридоре.
Из материалов дела было видно, что 46-летний Сидоренко Валентин Павлович, проживающий в Калининском районе г. Новосибирска, 10 дней назад уехал к себе на дачу в пригород в садоводческое общество «Яблонька», должен был вернуться в тот же день, буквально через пару часов, однако до настоящего времени по адресу регистрации не появлялся.
Супруга Сидоренко подала заявление о без вести пропавшем муже в местный отдел милиции, съездила на дачу, обнаружила следы пребывания Сидоренко на даче, однако самого мужа так и не нашла.
Дело «осложнялось» еще и тем, что пропавший мужчина был наш коллега, подполковник милиции в отставке, пенсионер МВД, бывший начальник отдела вневедомственной охраны Калининского РУВД.
А это уже не просто розыскное дело… Это уже было дело чести. Нашей ментовской чести.
Теперь уже прятать «шкурку» о двойном убийстве было не просто халатно, было кощунственно… И завертелось, и понеслось…
Митрич со своей «шкуркой» и розыскным делом поднялся на второй этаж к начальнику для доклада.
Я сидел в кабинете и ждал. Даже я понимал, что сейчас начнется настоящий кипиш. Так и произошло.
По приказу начальника, для раскрытия данных преступлений, была сформирована бригада оперов, в которую был включен и я.
Вся бригада, а было нас четверо, собрались в кабинете начальника.
Никакой оперативной разработки, слежки, прослушки, стрельбы, погони не планировалось и не предвиделось.
