Такой процесс оформления (запись в книгу доставленных, личный досмотр и прочее), мог занимать до получаса времени, за которое жулики могли успокоиться, прийти в себя, придумать что-то в свое оправдание и т. д. Не было у нас этих получаса, колоть их надо было «по горячему». Однако процедуру оформления доставленных, тем более подозреваемых в совершении двойного убийства и дежурка и мы обязаны были соблюсти, т.к. при худом раскладе для нас, уже через следующие полчаса в отделе могли появиться адвокаты жуликов…
Дежурными по отделу, как правило, работали бывшие опера или участковые, которым не нужно было лишний раз объяснять азбуку нашей работы.
Распределившись по двум кабинетам – мы стали работать с доставленными. Мне досталась колоть Нину. Причем одному. Основные силы нашей артиллерии в лице трех старших оперов и начальника розыска были сосредоточены на Косте.
Не позавидуешь оказаться в такой компании на месте задержанного… Если морально не готов к такому прессингу, возьмешь на себя убийство президента Кеннеди… Костя готов точно не был.
С женщинами работать всегда сложнее, особенно, если женщину надо убедить сдать своего любимого. Мозг женщины устроен совершенно по-другому. Это я вам, как «доктор» говорю. Ни логика, ни уговоры, ни угрозы на них влияние не оказывают. У меня в практике был пример, когда сам жулик уже написал явку с повинной, и сказал лично своей женщине рассказать нам всю правду о его «кульбитах», а она все равно выгораживала его, как будто птица своими крыльями, пыталась защитить неопытного, не смышлёного, вечно орущего птенца.
С Ниной было все по-другому. Нина не выгораживала Костю. Нина сама, своими руками и ногами принимала участие в убийстве одного из мужчин на дачах. Поэтому речь шла не о Косте, речь шла о ее судьбе.
– Нина, нам и так все известно. – Сказал я. Будешь ты говорить или будешь молчать, разницы большой нет. Разница лишь в том, найдем мы тела сегодня пока еще светло, если ты или Костя покажете, где их спрятали, или найдем их ночью, или на худой конец завтра, но все равно найдем, эта работа наша, нам к 18.00 домой к жене на борщ не нужно торопиться, наши жены привычны. Мы, пока не выжмем из вас, как из тряпки половой воду – всю информацию, с вас не слезем. А не выжмем – будем доказывать, и докажем, и все равно сидеть будете… Перевернем все общество, но найдем трупы. Проведем осмотр сторожки, найдем отпечатки пальцев убитых вами людей… У вас по-любому отсюда дорога одна – в тюрьму. Но как ты по ней пойдешь – зависит от тебя…
Я продолжал обрабатывать Нину, накачивал ее мозг необходимой для принятия ею решения о явке с повинной информацией. Ведь на самом деле у нас, кроме голой информации и розыскного дела, ничего не было.
В таких моментах оперу молчать нельзя. Опер должен говорить и говорить. Но говорить с толком, с чувством, с расстановкой. Жулик должен впитывать информацию от опера, как губка воду, чтобы в мозгу его все кипело, все было перевернуто, перемешано, как в кастрюле каша. Жулик должен так запутаться в вываленной на его голову информации, что самостоятельно довериться оперу, отдаться на его откуп.
Нина сидела молча, опустив голову. Это был хороший признак. Не возражала, не кричала, не устраивала истерик, не просила адвоката… Значит чувствовала вину и это было хорошо, это внушало оптимизм… Как только я замолчал, дав себе передышку, и дав ей время перемешать у себя в голове все от меня услышанное, она вдруг произнесла:
– Я беременна.
Я немного растерялся.
– Хренасе… Чё молчала-то раньше? – Спросил я. – Это сути не меняет, родишь в тюрьме, подумай о ребенке… Рассказывать будешь или нет?
– Буду, – тихо ответила Нина.
– Про второго мужчину я мало что знаю, его Костя нечаянно убил, они что-то там на тропинке не поделили… Костя его потом сам и прикопал в какой-то могиле, а первый мужик сам виноват. Он пришел к нам в сторожку предложил выпить, принес с собой водку, мы согласились. У нас тоже было две бутылки, – рассказывала Нина. – Мы выпили, вышли покурить с ним, он уже бухой был, давай лапать меня, ну я и бросила его…
– В каком смысле бросила? – Поинтересовался я.
– Ну, я дзюдо раньше занималась, кандидат в мастера спорта, вот я его и опустила с ног на землю… Ну, а дальше уже понеслось, я его сначала пинала, он затих весь, вышел Костя, я ему все рассказала, он рассвирепел, схватил ледоруб и давай его тыкать…
– А как ты бухаешь-то, беременная?
– Да я почти не пью, так, немного за компанию… Курю вот много, это плохо, – продолжала она.
В этот момент в кабинет, где я обрабатывал Нину, просуну-лось усатое и довольное лицо Митрича.
– Ну как тут у вас? – спросил он.
– В молчанку играет? А Костя щебечет, как соловей…Уже явку с повинной оформляем.
– Нет, – ответил я. – Тоже рассказывает, первого мужика говорит сама завалила, сейчас подробности уточняем.
– Ну и ладненько, прими от нее тогда явку поподробней, мы «следака» прокурорского уже вызвали. Допросит их и нужно ехать в «Яблоньку», тела поднимать.
