- Мы, Саша, родственники, поэтому могу сказать тебе жестокую правду.
"Постараюсь пощадить твое самолюбие".
- Ты был не слишком внимателен к жене, а развесил уши перед бегающей за тобой двоюродной тётей.
"Ты и не думал о флирте с Еленой, это она повела тебя, как бычка на веревочке".
Сашенька захлопал глазами:
- За какой тётей?
- За тётей Еленой. - Этими словами Ирина стразу нейтрализовала и макияж, и наряды, и весь кошачий шарм Ленуськи.
- Она тётя? - спросил Сашенька с нарастающим ужасом. - Говорила, что ей двадцать шесть.
- Тридцать четыре и сколько-то там месяцев, - безжалостно информировала Ирина в стиле тётки Евгении. - А теперь поставь в духовку этот противень!
Когда Сашенька выходил из кухни, то столкнулся с Ленуськой нос к носу. Но теперь видел на ней только эти несчастные тридцать четыре года и сколько-то там месяцев. Подчеркнуто вежливо уступил ей дорогу, как делал это с тёткой Евгенией и тётей Жанной. Ушел, не посмотрев в её сторону.
А она и так была вся на нервах:
- Не могу найти янтарный браслет.
- А почему он должен быть в кухне? - отмахнулась Ирина.
- Я искала везде!
- И на чердаке?
- Я это так не оставлю!
- Делай, что хочешь, но не мешай мне готовить ужин. Или порежь хлеб.
Рыжая Ленуська, фыркая словно чайник, бросилась вон из кухни.
"Ясное дело, она прискакала за Сашенькой, а браслет - только повод. И такая неудача - парнишка даже не смотрит на неё. - Ирина взяла доску для хлеба и покачала головой: - Но как же быть с переводом дневника и Ксаверием? Нет, дорогуша, если ты засветишься сегодня ночью, я тебя без подробных объяснений твоего поведения не отпущу!"
17
Когда родственники разобрали подносы с обедом, Ирина вдруг поняла, что не хочет есть ни глотка и ни крошки. По горло была сыта готовкой, организацией кухонных работ, а также стрекотанием и нытьем появляющихся по очереди любопытствующих и страдальцев. Ей до чёртиков надоело быть ангелом! Она ехала сюда тихонько отдыхать, а не создавать райские условия другим!
Намазала кусочек хлеба маслом, посыпала сахаром и спряталась за пожелтевшие кусты возле мраморного крыльца. Ей казалось, что спряталась. До тех пор казалось, пока ветки не раздвинулись и не появилось улыбающееся лицо одного из близнецов.
- Ку-ку!
Ребенок не хотел ничего плохого, но Ирина выронила бутерброд. А потом услышала ещё и голос тётки Евгении.
Только не она! Скорее, скорее! К счастью, никто Ирину не преследовал, ноги несли её дальше, и дальше, и дальше... Мимо клумб, грядок и фруктовых деревьев... Она была в таком состоянии, что не заметила бы, как пересекла границу парка и очутилась в лесу, как пересекла границу области и очутилась...
К счастью, её марафонский бег остановила неширокая речушка. Точнее, остановил-то её шум воды, иначе вполне могла полететь кубарем с высокого берега. Ирина растерянно смотрела на просвечивающие сквозь зелень белые стены каких-то построек. Что это может быть?
Мельница!
Ну конечно же!
Это та самая водяная мельница, на которую она наняла Рощина!
Задумчиво глядя на строения, невысокую плотину и берег, Ирина отдышалась. Но когда сзади раздался голос, чуть не подпрыгнула.
- Я вас испугал, - произнес улыбающийся Рощин. - Действительно. Испугал.
Он откашлялся и, будто боясь ещё больше разволновать её громким разговором, тихонько спросил:
- Что-то случилось?
- Нет-нет, - ответила Ирина, - всё в порядке. Я... я вышла погулять и сама не знаю, как здесь оказалась.
Он указал на тропинку, видневшуюся в траве:
- Вот она вас привела. Есть такие дорожки, бегут перед тобой, словно собачка. Да это ничего, вы не далеко от дома зашли. Можно вернуться прямой дорогой: вон там по аллее идите и выйдете как раз к главному входу.
Рощин говорил уже громче, с очевидным желанием казаться вежливым. Его рука указывала на ряд деревьев, которые, будто солдаты на смотру, ровно выстроились в сотне метров от них. И всё же Ирина не могла не заметить в его светлых глазах тщательно скрываемую, но всё-таки вырывавшуюся наружу радость. Ему, видимо, хотелось быть вежливым, а вместе с тем живым и разговорчивым. Наконец живость и разговорчивость победили сдержанность.
- Сегодня я никак не ожидал встретить вас здесь, - сказал он. - Сегодня вы были очень заняты. Вас просто рвали на части.
- Тошно мне было от этого разрывания на части, вот и захотелось уйти подальше.
- Я вам скажу, что не нужно сверх меры огорчаться и тосковать чужими огорчениями и тоской. Есть на свете грустные люди, есть только скучающие. Самое скверное - это если человек ничего для себя сам не делает, а только свои беды на другого перекладывает! Особенно, если другой сам меры не знает и позволяет на себя хомут надевать.
Ирина подумала о зелёной тетрадке и Ксаверии, от которых её постоянно отвлекали. Она действительно сделалась какой-то слишком уж всеобщей палочкой-выручалочкой.
А Рощин уже кивал в сторону речки:
- Я тут лодку нашёл и в порядок привёл. Там даже подушки на сидениях. Пойдёмте, пойдёмте.