Да! Она станет такой же независимой, знаменитой, великолепной стервой, оставившей за спиной длиннейший шлейф из приключений и разбитых сердец. Чем не цель?!
Обед шел к концу. А вот что ей делать сегодня вечером? Не навестить ли Джорджа? Что там поделывает её русский друг?
***
Ключ с негромким скрежетом дважды повернулся в замке. Макартур остановился в дверях, пропустив Ростовцева вперед, выглянул в коридор и закрыл каюту изнутри.
— Позволю напомнить, сэр, в вашем распоряжении не более часа, пока пассажиры не начнут возвращаться с обеда, — сообщил он, поставив у ног чемодан средних размеров.
Внутрь он десять минут назад положил прорезиненный мешок со льдом, который набрал, открыв белую дверь корабельной льдоделательной машины.
— Мы же не хотим привлечь ненужное внимание?
Именно эту фразу произнес Лайтоллер, когда Юрий явился в каюту первого помощника. Согласие на повторный обыск он дал сразу и вызвал Макартура. Как оказалось, каюта была особым распоряжением закреплена за ним, в числе других. Разумно, так стюарды бы заподозрили неладное: нет и нет постояльца. Корабль идет в первый рейс, и вряд ли кто обратит внимание на странную перемену в распределении обязанностей.
— Разумеется! — согласился стряпчий.
Кивнув, тот скрылся в ванной комнате, не забыв чемодан.
Сперва Юрий неспешно обошел каюту по периметру слева направо, глядя прямо и не вертя головой. Так предписывают полицейские инструкции, но вообще-то этой премудрости он набрался от ссыльных воров. Теперь вот пригодилось.
Из ванной донеслось бульканье и журчание. Видать, стюард освобождал от растаявшего льда ранее принесенный мешок. Хватит ли таких импровизированных мер, не завоняет ли барон, не приведи Господи?
Осмотрел стены, пол и даже потолок. Следов борьбы нет, в каюте абсолютный "морской" порядок. Зачем-то бросил взгляд в иллюминатор, открывавший вид синего неба и тёмных вод. Заглянул в камин, декоративный, само собой, с лампочками рубинового стекла по сторонам — включенные, они должны были изображать тлеющие угли. Hа столе полярная фотография фон Нольде, несессер, портмоне и "паркер" с золотым пером. Все как в прошлый раз. Зелено— золотая обивка стен... Кровать в нише алькова...
Стоп! А вот кровать идеальной заправкой не отличается. Он вспомнил: смерть настигла Нольде, когда тот был облачен в пижаму. Значит, или готовился лечь или уже лег... Вот оно!
Ростовцев подошел к ложу и, ведомый интуицией, сунул руку под подушку. И обмер. Рука нащупала твердый переплет. Через миг под свет танталовых спиралей светильников в пятьдесят свечей был извлечен довольно толстый том. И радость сменилась легким разочарованием. Это была ветхая уже конторская книга. на обложке коей четким выверенным почерком было выведено: "Дневникъ". И ниже "Нольде О.О.".
Мелькнула было мысль спрятать находку. Он даже попробовал пристроить том за поясом под смокингом, но уж слишком явно тот выпирал. К тому же Юрий всегда был честен с нанимателями.
— Вижу, вы что-то нашли, сэр? — появился из ванной стюард.
— Да, дневник барона... — сообщил стряпчий. — Мне его необходимо как можно скорее изучить.
— О, yes! — кивнул слуга.
Юрий спустился на свою палубу
и через пару минут шею его обвили две девичьи руки.
— Елена, — чмокнул он ее в щеку. — Извини, мне сейчас нужно поработать...
Ни слова не сказав, девушка кивнула и забралась с ногами на кровать. Но только он устроился на кушетке и приготовился открыть дневник, как в дверь каюты внезапно постучали.
"Вот черт!" Неужто Элизабет решила таки заглянуть в гости? Мелькнула мысль не открывать, сделав вид, что его нет на месте. А что если это явились Жадовский или Лайтоллер по делу? Он поднялся с дивана и шагнул к двери, бросив взгляд на подругу. Елена, без слов понимая, что к чему, ловко как белочка метнулась к двери в гардеробную. Уже берясь за ручку, он услышал тихий щелчок замка.
За дверью оказалась не американка ("Слава Богу!") и не мистер Чарльз. Hа пороге каюты стоял никто иной как Бонивур. Вид его степенство купец первой гильдии имел слегка помятый: покрасневшие, как у кролика, глаза, под глазами набухшие мешки, косо пристегнутая манишка... Похоже, тот, как начал с утра так, и не мог остановиться... Еврей-пьяница — зрелище нечастое (хотя среди его сибирских знакомцев был такой Мотл Виттман — кабатчик, пропивший собственный кабак).
— Дозвольте войти, милостивый государь? — негромко и как-то заискивающе произнес Бонивур.
И не дожидаясь разрешения, сделал шаг вперед. Юрий посторонился, мысленно обругав незваного гостя.
Тот, как ни в чем не бывало, устроился в кресле и вожделенно уставился на бутылку коньяка на столе.
— Окажите любезность, Юрий Викторович, — умоляюще прижал он руки к груди. — Душа горит!
— Извольте, — хмыкнул Ростовцев.
Бонивур без церемоний , налил в бокал коньяку и тут же выхлебал его весь, не закусывая.
— Странно! — поморщился он. — Французский, настоящий "Курвуазье", а шибает клопами, словно кизлярское пойло господина Шустова.
