А потом... потом пограничники застрелили дядю Боруха. Как раз незадолго до того контрабандисты-поляки из шайки Кривого Яся убили фельдфебеля и двух солдат, и "зеленые погоны" натурально озверели... А мой отец, тащивший умиравшего брата на себе, был схвачен и угодил на каторгу оттого, что при нем нашли старый револьвер... И я начал носить на горбу товары по тем чертовым мазурским лесам и трясинам , чтоб моя матушка и сестры не умерли с голоду. Тогда-то и появился Нольде...
— Hольде??? — изумился Юрий.
— Hе этот, не Отто Оттович... — пояснил торговец. — Его двоюродный дядя, Август Иоганнович, штаб-ротмистр Отдельного Корпуса Пограничной Стражи. Да, он поставил дело по-немецки основательно... Куда там бедным евреям! — Бонивур горько хохотнул. — Сплавил Стефановича со службы, на его место посадил своего бывшего сослуживца. А всем нам объяснил, что ходить мы будем отныне только по тем тропам, какие он укажет, и каждый восьмой груз — его. И упаси нас Иегова обмануть его и пытаться впихнуть в мешки какую-нибудь дрянь! Кое-кто не понял, и отправился греметь кандалами... Так мы и жили. Август Иоганнович получал благодарности и наградные деньги за якобы отбитую контрабанду, а мы хоть вздохнули спокойно, хотя денег сильно больше не стало. Он-то и свел меня с Гроссманом. Тому нужен был ловкий и неболтливый человек, и наш... хозяин сосватал ему меня. Тогда Арон еще не был так богат, но уже проворачивал веселые дела, возил через границу золото, какое скупали его дружки у сибирских старателей. Не брезговал и золотом из курганов... Да, — с явной завистью произнес Бонивур. — Арон — это голова! С краденным золотым песком многие мухлевали, но только Арон догадался переплавлять его в слитки и ставить на них китайские иероглифы. И если даже полиция их находила, всегда была готова отмазка, мол, купцы маньчжурские оставили в уплату за товар. Я быстро стал правой рукой этого шлимаз... э-э-э этого достойнейшего человека. Мне везло, я разбогател и отъелся за голодное детство. Потом он дал мне денег, чтобы я открыл магазин готового платья в Гродно. Не по доброте дал, само собой. В нем продавался кое-какой товар из-за кордона, но больше просто лежало в кладовых, чтобы уехать в Киев или Петербург...
Tам же мы прятали более хитрый товар — от уральской платины до краденого антиквариата. О, у Гроссмана самые обширные знакомства! — многозначительно поднял палец негоциант. — Tак все и строилось. Арон вертел дела в столице, я — в Западном крае, а Август Иоганныч нас прикрывал. Помог вывести конкурентов. Одних просто спровадил на буцыгарню, других застрелили при переходе кордона... Помню еще, как-то один присяжный поверенный, защищавший торговца, перешедшего Гроссману дорогу, затеял слишком глубоко копать наши дела... А зох'н вэй! Да если бы я рассказал даже половину того, что знаю, я бы не отделался ссылкой, как бедный старый Шломо! Меня бы удавили еще в арестном доме и не нашли бы концов.
— Ну да не об этом речь, — махнул рукой Бонивур, и Юрий, что называется, нутром почуял — его визави переходит к главному.
— А потом, года три тому к нам явился господин старший лейтенант. Август Иоганныч к тому времени в чине подполковника вышел в отставку и купил имение под Винницей. Hо прислал письмо, где
Гроссман-то и послал меня присматривать за Hольде. Его интересует одна вещь... необычная вещь... С ее помощью Отто Оттович каким-то образом получил доступ в неведомые области знания, в Шеол или к Древу Сефирот, как говорят каббалисты. Если б я понимал, что они имеют в виду! Или еще куда. Гроссман хотел узнать, нельзя ли его получить для себя. Присматривать... — покачал он головой. — А как присматривать, если я его не вижу? А Гроссман, он ведь только на вид кажется мирным торговцем. И я боюсь. Боюсь... Я одинок, моя жена умерла от чахотки на третий году после свадьбы, так и не дав мне детей. Но у меня есть родня, есть племянник Виталик, которого я очень люблю... И я хотел бы и дальше видеть их, а не помереть скоропостижно... И, Юрий Викторович, вот что я скажу, — произнес торговец. — Бонивур не так богат, как Поляков или Бродский, но у Бонивура есть деньги. И если вы мне поможете, вы сами назначите цену...
Юрий промолчал, всем видом показывая, что разговор продолжать нет смысла.
— Ладно, позвольте откланяться, — неуклюже поклонился купец.
— Не смею вас задерживать, — сухо ответил стряпчий.
— Эх, Соломончик, да лучше бы ты и дальше клеил бандерольки на вонючий тирольский табак! — пробормотал торговец себе под нос уже на пороге каюты.
— Странный тип... — озадаченно произнесла Елена, выбираясь из гардеробной. — Кто это? И что ему от тебя надо?
— Tак... один жулик, запутавшийся в своих делах. Вот и пьет, и сам не знает, чего хочет от меня, — отделался общей фразой стряпчий.
