— И так что я имею на это все сказать молодому юноше? — говорил, кашляя в клочковатую присыпанную сединой бороду Шмульц, подводя итог разговору зимним вечером одна тысяча девятьсот третьего года. — Если ты будешь маленький человек, ты всегда будешь виновен, и даже сам Адонаи тебя не защитит. Знаете, юноша, — Шмульц горько улыбнулся. — Больше всего жалко, что из-за проклятого ревматизма, что я подхватил в здешнем холоде, мои пальцы уже не годятся для работы по золоту. Tак что выходит старый Шломо больше не нужен.
И, кряхтя, подбросил полено в печь, бросающую на низкий дощатый потолок багряные отсветы...
— Скажите, что с Нольде? — спросил Бонивур неожиданно, отвлекая Юрия от печальных воспоминаний. — С ним все в порядке? Я его не видел, и в каюте его нет... Как ни подойду, нет. И на обеде не видел... Вы ведь знаете? Вы ведь не случайно тогда к нам подсели? Да еще эта шикса американская... Ой, чую, неспроста она вертелась вокруг нас!
— Вы пьяны, Соломон Саулович. Возвращайтесь-ка к себе в каюту, проспитесь! — бросил Юрий, подавив желание без лишних слов выбросить ушлого гешефтмахера за дверь
— А смысл? — слюняво улыбнулся купец первой гильдии. — В каюте меня ждут две бутылки бренди и я тф... тфердо намерен с ними разделаться уже сегодня! А зачем я пью? Затем, что боюсь, милостивый государь, я боюсь... Я всего лишь еврей из мелкого провинциального кагала, но евреи выживают уже две тысячи лет среди народов, их ненавидящих, и сколько тех народов они пережили? А все потому, что научились чувствовать плохое... Я чувствую
Черт побери! Юрий подавил желание вскочить. Что несет этот откормленный иудей? "Диббуки" какие-то, Голем. Hо ведь по всему видать, Бонивур знает больше, чем говорит. А что, если... Может он-то и пырнул барона, чтобы поживиться золотишком, и сейчас лихорадочно создает себе алиби — образ жалкого трусливого пьяницы? Смешно? Hо это объясняло бы все, до орудия убийства включительно. Схватил, что попалось под руку, и ударил в спину.
— Юрий, — тихо и проникновенно выговорил Бонивур меж тем. — Скажите, если что-то случилось, я могу рассчитывать на вашу помощь? Поверьте, Бонивур умеет быть благодарным.
"И Шмульц тоже так думал!" — осклабился про себя Ростовцев.
— Извините, милостивый государь, я не могу помочь, если не знаю, в чем собственно дело, — хмуро бросил Ростовцев вслух. — Может быть, мы поговорим позже, когда вы несколько придете в себя и расскажете все с самого начала?
— С самого начала? — покачал Бонивур головой. — Хорошо, извольте, с самого начала. Моя семья — нищие евреи из нищего местечка в Принямунском уезде. Девять детей, гнилая халупа... И бедность жутчайшая кругом! Да, у нас в местечке богатым считался лавочник Йосиф, он мог есть по субботам щуку. Мой отец и его братья, дядя Фима и дядя Борух, таскали контрабандный товар, натягивая нос царской казне. У нас половина мужчин этим занималась. Льежские кружева, швейцарские часы, лионские шелковые дамские панталошки
