— Только захватите с собой сами знаете какой предмет. От греха подальше. Старец, — веская пауза, — особо на этом настаивал... "
Ниже этой записи была картинка. Всё те же черти... Однако же! Целое семейство чертей. Папаша с аккуратной бородкой узнаваемого фасона, длинная тощая мадам-чертиха с выдающимся бюстом и высокой прической, четыре юных чертовочки в аккуратных платьицах и маленький чертенок в матроске. Словно для того, чтобы не было сомнений, кто имеется в виду, здесь же был изображен сидящий у ног матери семейства волосатый коренастый бес с огромной черной бородой и косматой гривой, при этом голый и с фаллосом почти до колен. Видимо пером Hольде водила черная обида. Как же, власти задвинули его, героя Цусимы и подавления революции!
Юрий ощутил вдруг какое-то глухое отвращение. Конечно, в юности ему приходилось видеть карикатуры на царя, но эта была уж больно гаденькой. Как дохлую лягушку в руки взял!
Больше записей не было. Лишь дата — день смерти барона и пара фраз:
"Какой-то бред... Сегодня за ужином я увидел вместе с двумя американцами не кого иного как..."
И все. Видимо как раз тогда в дверь каюты постучал убийца.
Ростовцев, отложил дневник.
Интуитивно он чувствовал: где-то там, на этих страницах разбухшей конторской книги и прячется отгадка.
Дьявол!
Он опять принялся лихорадочно перелистывать страницы. И заподозрил, что барон тронулся умом.
"Все быстрее и быстрее бьет в свой бубен шаманка, быстрее и быстрее танец, все грознее и мрачнее пение, все стремительней мечутся факелы. И в такт им танцует мое сердце...
И вот уже я ничего не вижу, кроме этих причудливых огненных ручьев, перетекающих один в другой, а пение становится торжественным и зовущим куда-то... "
Юрий в напряжении листал дневник.
"Я до сих пор не могу разобраться в хаосе тех впечатлений, которые связаны с этой вещью... Хотя с чего-то надо начать. Пожалуй, начну с того что я получил наследство сам его не ожидая -хотя об Альберте Ингмаровиче фон Берлихгаузене пару раз упоминали в семейных разговорах. ".
Барон писал подробно -как о чем-то важном -видать так оно и было.
...Было это в очередной отпуск -вскоре после того как не без участия Нольде была подавлена революция.
Он отправился улаживать дела с наследством — несколько десятин еще незаложенной бедной земли, полуразвалившийся дом, долги и старое семейное маленькое кладбище — место упокоения своего дальнего родственника — последнего из старинного лифляндского рода фон Берлихгаузена и его жены, Гертруды -урожденной фон Мок.
Его считали тронутым -впрочем тому были причины...
... Усадьба стояла в глухом месте — неподалеку от Рижского залива. Домик был так себе — обычная старая уже мыза. Там много лет никто не жил... Крестьяне окрестные кстати считали его отчего-то недобрым местом...
У Нольде с покойником был общий прапрадед — сестра прабабки вышла замуж за его отца. Альберт Берлихгаузен в свою очередь когда-то женился по страстной любви на молодой баронессе фон Мок -та была очаровательна добра и приветлива. Он даже ушел в отставку чтобы наслаждаться семейной жизнью — но но не прошло и года после свадьбы как несчастная Гертруда неожиданно простыла и умерла, сгорев в две недели. Безутешный Берлихгаузен похоронил жену и отправился на войну. Не на уж замиренный Кавказ как ездили прежде в поисках смерти а в Туркестан — где сослуживец его отца генерал Черняев как раз готовил поход против кокандского хан.
Дальше его служба не задалась и он выйдя в отставку вернулся в родовое гнездо где жил отшельником до кончины.Тут надо сказать семейная легенда была глуха и невнятна — после возвращения его подозревали в трусости и даже в том что он попал в плен и был завербован англичанами чтобы вредить русскому делу на Востоке. Но официальных объявлений ему не предъявляли...
И вот — осматривая его давно нежилой дом, Нольде обнаружил солидный несгораемый шкаф -причем замаскированный тонкой резной отделкой по старым дубовым панелям в кабинете.
"Обнаружить его, не зная про тайник было почти невозможно — писал Нольде но что то — словно ему подсказало — может быть читанные в отрочестве романы Дюма и Мишеля Зевако, где было немало написано про всякие тайники и секретные комнаты.
Дверцы шкафа уступили молоту и зубилу нанятого за трешницу сельского кузнеца -но Нольде был разочарован. Ни хоть сколько то денег ни фамильных драгоценностей (если такие и были они давно оказались у рижских и ревельских евреев-ростовщиков). Всякие аттестаты со службы, несколько дагерротипов родни, и акты о продаже и залоге родовых владений. И еще несколько писем аккуратно перевязанных лентой и увесистый сверток шелка с арабесками.
Нольде взялся за письма покойного (как Ростовцев сейчас за дневник Нольде — нервно поежился сыщик) — и был поражен до глубины души. Письма касались его находки привезенной из туркестанского похода -того самого свертка.
О ней и и пережитом он рассказывал в письме некоему доктору Крупову — возвращенному с пометкой "адресат скончался".
