На то чтоб дойти до пограничных российских постов у него ушло еще три месяца.
К тому времени Черняев уже взял Коканд — поэтому наверное ободренное победой начальство выслушав рассказ поручика даже представило его к ордену святого Владимира с мечами не обратив внимание на рассказ про какие-то руины. Но один из выживших и взятых в плен его раненных подчиненных рассказал что сидя на цепи у кокандцев видел как человек похожий на Берлихгаузена о чем то разговаривал с беком Намангана...
Оттого не было ни наград ни продвижений по службе а вскоре его уволили в отставку по ранению. Он вернулся домой чтоб через тридцать с лишним лет умереть, завещав похоронить себя в одной могиле с женой.
В отставке он увлекся спиритизмом, читал оккультные книги, переписывался с разными знатоками тайных наук — вызывал к себе цыганских гадалок, знахарок и сомнительных личностей -даже выписывал из за границы. Отчего и заработал репутацию помешанного и окончательно расстроил дела.
Нольде вкратце рассказал как прочел другие письма — и в них часто говорилось о привезенном с востока зеркале. Там было мало вразумительного -судя по всему многие письма были уничтожены. Из уцелевшим писем было непонятно -хотел ли старый Берлихгаузен с помощью загадочной штуки воссоединиться с утерянной супругой или еще что. Было ясно разве что один из неведомых корреспондентов расшифровал куфический шрифт на зеркале — оно носило имя "Авард аль Амар".
Не удивительно что Нольде не удержался и развернул старый самаркандский шелк...
И в глубине шлифованного камня ощутил Силу. Или так ему показалось. Сила не была ни злой, ни доброй, но могучей и темной. И словно бы нечто, вырвавшееся из зеркала, скользнуло в его душу, оставшись там...
А через три месяца день в день — Нольде увидел странный сон.
Первый из череды странных снов...
Высокие скалы и древняя зеленая тайга кругом. Он идет по каменистой тропе через уступы и расщелины поднимаясь в гору. А высоко над головой — на вершине слышаться глухой стук бубна и гортанное высокое пение, с нелюдскими обертонами — чудовищ, воистину нечеловеческая музыка сгинувших эпох, рождающая в душех невыразимую тоску. И вот он поднимается наверх — и видит среди циклопических руин горящий костер вокруг которого мечутся и пляшут почти обнаженные девичьи фигурки -прикрытые несколькими лоскутами замши и ожерельями множества разноцветных бус. Первая из шаманок бьет в большой бубен и в странном изломанном танце кружит возле вокруг костра, поет и колотит в бубен, вторая -тоже поет и взмахивает факелами. Музыка казалось гудит под сводами черепа — все быстрее и быстрее бьет в свой бубен шаманка, быстрее и быстрее факельный танец второй. И в такт им начинает биться его сердце...
***
"Все быстрее и быстрее бьет в свой бубен шаманка, быстрее и быстрее танец, все грознее и мрачнее пение, все стремительней мечутся факелы. И в такт им бьется мое сердце...
И вот уже я ничего не вижу, кроме этих причудливых огненных ручьев, перетекающих один в другой, а пение становится торжественным и зовущим куда-то... Резко отбросив одеяло, я зажег свечу и взял в руки зеркало -боясь и одновременно желая втайне увидеть в его глубине мечущиеся тени и узкие зеленые рысьи глаза давно умершей дикарки-колдуньи...
Такой же сон я видел за день до того, как Б-ский рассказал мне о том, что нашел на Колыме, и это стало лишним подтверждением...
Я выбрал свою судьбу, когда взял Черную Луну — так звучит арабский перевод Его Имени из тайника предка. Я глядел на знаки времен халифов Багдада, еще не зная, что они говорят и не понимал -что гласят египетские гиероглифы на торце. Сглотнув ком в горле, Ростовцев отложил дневник.
Думал он сейчас не о странных снах и безумии, или как знать, прозрении мертвого уже как четвертые сутки барона. Он узнал зеркало, о котором говорилось в дневнике. И за один миг понял все. Точнее, понял, кто убийца...
Загадочное "ЧЛ" — Черная Луна... Как просто!
Боже мой!
Он кого только не подозревал! Жадовского, Вацека и его соратников-боевиков, аферистов, международных жуликов, шпионов, и чуть ли не какого-нибудь новоявленного профессора Мориарти, охотившегося за золотом русского Севера. Даже Элизабет! А оказалось, что барона убили из-за какой-то древней безделушки!
Глава 11.
— Не могла бы ты мне помочь? — как можно спокойнее спросил Ростовцев.
— Я... готова, конечно... — встрепенулась Елена. — А что надо делать?
— Мы вместе сейчас сходим к... одному человеку. Он пассажир, как и мы, — зачем-то уточнил Юрий. — Я хочу с ним кое о чем поговорить...
За прошедшие четверть часа он обдумал с десяток вариантов как ему разоблачить чертова француза. В сущности ему оставалось лишь пойти к Исмею или капитану с дневником барона и разъяснить дело с проклятым зеркалом. Но, в конечном счете, он и пришел к выводу, что закончить всю эту историю нужно ему самому, тем более не стоит давать лишних шансов убийцам. Все же, кривая усмешка тронула его губы, с преступниками он наверняка больше общался, чем англичане.
— Это касается твоих дел? — спросила между тем девушка.
— Дел...э-э-э... — замялся стряпчий.
