Он ждет меня, потому что ему плохо… Страшно, обидно или некомфортно.
– Что здесь, блядь, творится? – ступаю по дорожке, издали замечая чужие вещи на лавке – пластмассовые игрушки, лопатки, детский рюкзак.
Грудную клетку словно обручем сжимает страх и предчувствие тихонько подкравшегося пиздеца… Не такой он и маленький. Он большой. Нет, огромный…
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, завидев Лену в кухне-гостиной.
Я сразу допёр, что это она… Ее кроссовки по цене скромного автомобиля российского автопрома стоят на крыльце, как и детские сандалии. – И где…
Банки, банки… Громоздятся на полу, а той, кто так старательно их закрывала, нет…
– Здесь была женщина, – выдавливаю севшим голосом.
– А, прислуга? Я ее выгнала. Она давно уехала, можешь не бежать на ее поиски.
– Кто тебе дал право… – цежу, улавливая взглядом движение в углу.
Пацан смотрит на меня и испуганно бежит к матери. Лена поднимает его на руки и прижимает к груди. Гладит по белобрысой голове, успокаивает.
– Повторяю вопрос, – смягчаюсь я. – Как ты здесь оказалась? Кто дал тебе… Ох, мама…
– Да, Мария Ивановна помогла мне. Не ругай ее, Миша. Сыночек, Боренька, познакомься с папой. Это твой папа, – сюсюкающим тоном произносит она.
Пацан мой, сомнений нет… Похож на меня мелкого. Я себя таким идиотом не чувствовал никогда… Что я должен делать? Взять его на руки, обнять? Что?
– Привет, парень, – неловко касаюсь его щеки. – Лена, я не отказываюсь от участия в воспитании, но ты… Ты не нужна мне.
– Это все, что ты хочешь сейчас мне сказать? А кто нужен? Эта колхозная девка? Где ты ее откопал? Здесь, в горном ауле?
– Ты утратила право допрашивать меня. Зачем ты приехала?
– Миша, прости меня… Я ничего не хочу от тебя, я… Давай попробуем начать все сначала?
– С чего вдруг? Надоел Архангельский? Не такой успешный и умный, как я? Почему ты приехала? Узнала про патент или…
– Я родила тебе сына. Думаешь, теперь я нужна Архангельскому? С чужим довеском…
– Понятно. Значит, мужичонка нужен? Хоть какой-нибудь? Даже бывший подойдет. Лена, ты красивая баба. Уверен, проблем с этим не будет. Зачем тебе я?
– Потому что люблю.
Смотрю на нее – красивую, стройную, одетую в облегающее белое платье, а внутри ничего не происходит… Пустота, равнодушие. Даже желания нет…
– А я уже нет, Лен… Прости.
– В ней дело? – всхлипывает она.
Жалко ее становится… Хрен знает, что она хочет? Может, правда, все вернуть?
– Может, тебе деньги нужны?
– Дурак ты, Малков, – сглатывает она. – Боря, пойдем на улицу играть? У папы такой двор красивый. И там котик есть, и собачка… Идем?
– Дём, – улыбается мелкий. – Мяу! Ав ав…
– Лена, когда вы уезжаете обратно?
– Ты бессердечный козел, Миша! А сын? Тебе на него плевать?
– Потом я им займусь. Я пока… Я должен свыкнуться с мыслью, что он есть. И у меня до хера проблем в Москве. Мне нужно улетать отсюда. Если хочешь… Хотя нет, не надо здесь оставаться.
– Циник и урод!
– Я поеду ночевать в гостиницу. Пока… Можете переночевать, а завтра решим…
Глава 34.
Божена.
Перед глазами мелькают мушки и покачивается достоинство Жорика. Он так и не надел трусы. Бегает вокруг меня в блестящем фраке, хлопает по щекам смоченными водой пальцами. Хана моему макияжу и прическе…
– Боженушка, родная моя, милая… Прости меня, дурака! Я сейчас все сам тут вылижу. Будет идеальная чистота, только прости…
– Надень трусы, Жора. И…
– Что, милая? Скорую? Что для тебя сделать? Этой идиотки уже нет, я ее вышвырнул.
– Я, вообще-то, еще здесь, – раздается из комнаты голос Анфисы.
Во что они превратили мой дом? Свинарник. Бездушный притон. Я ведь все делала, все… Почему тогда? Слезы безжалостно чертят на щеках кривые линии, обжигают кожу, и, кажется, душу… Мне так мерзко… Куда я попала? Стала участницей дешевого порнофильма, не иначе.
Где мои свечи ручной работы? Красивые, накрахмаленные полотенца, вазочки, баночки? Где моя душа… Я все потеряла. Не смогла по-хорошему расстаться со старым и нового не построила.
Новый приступ тошноты обрушивается, как водопад. Желудок уже пустой, а меня тошнит… Еще и еще…
– Жора, вызови скорую, – блеет Анфиса. – Она как полотно белая. И губы синие…
– Не… Не надо. Я сейчас уйду. Я увидела достаточно.
– Милая моя, оставайся. Или… Может, тебя отвезти куда-то? – нарочито ласково спрашивает Жора. – Что ты ела? Наверняка, какую-то гадость в аэропорту?
– Я пойду. О дате заседания тебя известит Исаак Миронович.
Умываюсь в грязной раковине. Лицо не вытираю – сомневаюсь, что в доме есть чистые полотенца. Не глядя на жалкую, растрепанную любовницу мужа, бреду к выходу. Я и сама сейчас выгляжу не лучше… Выйдя за калитку, нашариваю телефон в сумке.
– Мамуля, мне стало плохо, – всхлипываю в динамик. – Кажется, я заболела. Что-то серьезное… У меня, вообще, последний месяц странное самочувствие.
– Божена, родная, а ты тест делала?
– Какой тест, мам? Давай закроем эту тему. Раз и навсегда! – выпаливаю строго.
– Так. Я сейчас приеду в первую поликлинику. Буду тебя там ждать. Ох…
– Мам, не вздыхай так. Сейчас сяду в автобус и приеду… тоже…
