– Я скорую вызову. Поедем в больницу. Плевать на Жорика и его мнение об этом. Я внука хочу, знаешь ли… Собирайся. Или нет, лежи. Лежи и поглаживай живот, успокаивай малыша.
Через час оказываюсь в больнице. Почти не реагирую на прикосновения чужих рук и приборов, дежурно отвечаю на вопросы. Думаю только о Мише… Звоню ему, звоню… Слушаю длинные гудки в динамике и стираю с лица слезы. Жмурюсь, представляя страшные картинки… Обугленная машина, взрывы, его окровавленное тело… Может, его нет в живых? Набираю в поисковой строке запрос, пытаясь узнать хоть что-то…
– Вам надо успокоиться, мамочка, – мягко произносит медсестричка. – Тонус матки повысился, давление, напротив, упало… И гемоглобин у вас низкий. Вы хорошо питаетесь?
– Меня тошнит все время… Это когда-нибудь пройдет?
– Сейчас капельницу поставим, вам станет легче. Надо поужинать.
– Хорошо. Спасибо вам…
Обнимаю коленки и отворачиваюсь к стене, часто дышу, не переставая набирать его телефонный номер… Любимый мой, родной… Только живи… Неважно с кем, только улыбайся и будь счастлив. Я все тебе прощаю…
Глава 39.
Михаил.
Разлепляю глаза и вижу над собой склонившееся лицо Темыча. В обычной жизни оно смазливое, с нагловатой усмешкой, а сейчас — бледное и испуганное.
– Слава богу, Малков. Как ты? Врач сказал, что тебя неплохо так… приложило.
– А… Виталик жив? – хриплю, пытаясь пошевелиться.
Из локтевых сгибов торчат проводки капельниц.
– Да, в соседней реанимационной палате. Мы в Подмосковье. Я спрятал тебя здесь – подальше от…
– Боишься, что убьют?
– Да, блядь. Этот сученыш из «Московского скандала», он… Он настоящий террорист! Общественность поощряет деятельность айтишников, пытающихся нас взломать. Формулу им подавай! И срочно, пока ты не продал ее за рубеж. Половина центрального офиса уволилась из-за травли и провокаций. Мы в жопе. Я никогда не думал, что это будет кого-то интересовать.
– Будет. Любой бестселлер тотчас сливают на пиратки. То же самое с фильмами. Авторское право – не то, что уважают в нашей стране. Теперь я принципиально продам ее американцам, Темыч. Нахуй все! Черт… Как же мне больно.
– Тебя контузило. Час назад приходил следователь, я его прогнал. У тебя нет подозрений, кто бы это мог быть?
– Все. Любой. Сейчас у меня гораздо больше врагов, чем друзей. И впервые я боюсь… Я не хочу умирать, Артём. Так по-дурацки и глупо. Но и дарить формулу тоже не хочу.
– Здесь тебе ничего не грозит. Телефон я твой выключил и убрал подальше, о твоем местоположении никто не знает. Предлагаю выйти на руководство страны. Попросить защиты, в том числе информационной. Заключи договор напрямую и будет тебе счастье.
– Напрямую это…
– Госзаказ. Я это имею в виду…
– Знаешь, что я подозреваю? Что охотники за открытием непричастны к взрыву. Кто-то заранее все спланировал. Тот, кому невыгодно мое возвращение.
– Лена? Не верю я в ее интеллект, уж прости…
– Архангельский. Он банкрот. И винит он в этом меня. Я как кость в горле для него…
– Тогда скажи об этом следователю. Тебе еду заказать? – участливо спрашивает Темыч.
– Меня тошнит. Маме скажи, что я в порядке… Или лучше съезди. Инфа о покушении просочилась в прессу? Можно все подчистить?
– Сука эта… Антон из «Скандала» выложил новости в сеть тотчас.
– Интересно, Божена видела их? Хотя…
– Ей не до тебя.
– Может, все-таки позвонить?
– И навлечь на нее беду? Давай я ей позвоню. Хочешь? Не думаю, что моя жалкая жизнь интересует кого-то так, как твоя.
– Не преуменьшай свою значимость и… Позвони ей, пожалуйста.
– Что сказать? Извините, вы еще помните Мишу-массажиста? Ой, не помните? Он просил передать, что не умер. И валяется в больничке. Ну… Удачи ему – Мише, которого я успела забыть.
– Даже если и так, позвони! Пусть скажет, что забыла, но… Если не забыла, возможно, она сходит с ума от волнения. Скажи, что я в порядке. Жив. Пока не могу все объяснить, но сделаю это в ближайшем будущем.
– Сейчас, друг.
Темыч уходит. Возвращается ленивая, как пушистый зверек, тишина. Она прячется по углам просторной палаты, прерывается тихим писком приборов. Как я дошел до такого? Не успел вернуться – потерял коллектив, да и сам чуть не умер… Кажется, в теле не остаётся ни одного здорового участка. Болит все… Может, я – говно на палочке? И ничего нет во мне хорошего? Когда я успел обрасти столькими врагами?
– Я… Позвонил, – вздыхает Артём, тихонько вернувшись в палату.
Морда у него кривая. В глазах разочарование. Не умеет он врать – именно поэтому до сих пор со мной…
– Ну?
– Жорик ответил. Сказал, что его супруга принимает ванну.
– Что, блядь? Ну-ка, дословно. И не вздумай врать.
– Я представился Артемом. Сказал, что хочу поговорить с Боженой. Этот Гога, он же Юра ответил, что они делали ремонт в спальне, а сейчас «моя любимая» принимает ванну. Уточнять не стал, кем я ей прихожусь.
– Сука! Позвони ещё раз, при мне! Не могла она к нему вернуться! Мне нужен мой телефон, Артём! Выяснить правду я смогу только через Исаака.
Темыч слушает короткие гудки в динамике, а потом многозначительно произносит:
