собственными, хоть в нём сейчас и было много энергии и я не знала, в какой момент она
изменится. Не стоило забывать о тех перепадах в настроении, которые происходили с ним
в зале совета. И ещё более тревожным было то, его аура может меняться без заметных
изменений на лице.
- Прошу прощения за столь поздний час, - он поднёс спичку с самовару и из-под него, из-
за находившихся там еловых шишек, стал литься успокаивающий аромат. – Мои дни
наполнены утомительными делами, поэтому по ночам страдаю бессонницей. А, возможно, это просто моё упорство: не желаю видеть свою лицо с утра. Или просто хочу выделить
хоть немного времени не кому-то, а именно себе.
- Всё в порядке, - ответила я. То, что у нас было хоть что-то общее, расслабляло. – Я не
ложилась. У меня тоже проблемы со сном.
- Правда? – он дунул на свечу и ладан запах сильнее. – Ну, да, естественно, ведь внутри
тебя так много аур других людей.
Мне удалось выдавить лёгкую улыбку. Я чувствовала, что он пытался понять меня. Но, по
сути, сделать этого не мог. Этого не поймёт никто. Никто не поймёт, как я себя чувствую
после того убийства.
- Это больше, чем ауры, - сказав это, я сжала губы. Не хотелось признаваться даже самой
себе, что весь путь сюда в мыслях была только Юлия или то, как я покинула Киру и Дашу, сестру Мирну хоронить мёртвых.
Валко ожидал, что я скажу что-то ещё, но, когда осознал, что я не скажу ничего больше, ответил:
- Мне очень жаль, что твой переезд сюда был трудным, - он положил руку на мою. – Если
это – та причина, по которой ночью ты не спишь.
Пол лёгким прикосновением его пальцев, я почувствовала его ауру. Такую же спокойную
и подбадривающую, какая была у Антона. Император…
была щемящая печаль и сожаление, как и у меня. Даже несмотря на то, что он не знал о
моей тёмной истории.
- Я хорошо понимаю, что такое «трудный переезд». Когда я был ребёнком, по пути к
тайной усадьбе, которая должна была стать моим домом, был убит невинный мальчик,
только бы моя жизнь была в безопасности, - продолжал Валко на одном дыхании. Он
провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. – Уверен, ты знаешь мою историю.
Я кивнула, вспоминая, что Пиа говорила о подмене принца.
Император отпустил мою руку и посмотрел на свой большой палец.
- На самом деле, это сложно: чувствовать угрызения совести, живя в прекрасной усадьбе и
зная, что обязан жизнью тому, кто умер ради тебя. Боль не ослабела, когда я взошёл на
престол – стало только хуже. Выбор, который я сделал, убил больше людей, причинил
больше страданий. Это – другая сторона правления Рузанином: кто-то должен
пожертвовать собой, чтобы большинство выжило, - он сложил руки и посмотрел на меня с
грустной улыбкой. – Но от этого спать по ночам не легче.
Его взгляд задержался на моём лице, но он не видел во мне девушку, он видел во мне
друга.
- Я рад, что отыскал наконец того, кто меня понимает, - сказал он. На секунду он стал
маленьким мальчиком, чуть старше меня, на плечи которого взвалили целую империю и
все её проблемы.
Возможно, Антон недооценивает Валко. Он не мог знать его хорошо, ведь росли они
порознь. Наверное, то, что нужно было императору – это верный друг, которого у него
никогда не было.
- Я понимаю Вас больше, чем Вы думаете, - ответила я. – Мне тоже пришлось занять моё
место, пережив чью-то смерть.
Когда эти слова слетели с моих губ, я поняла, что сказала, а глаза расширились от
удивления. Я не могла поверить, что призналась в этом. Я посмотрела на чёрную ленту на
запястье. Чувства ли это императора, которые распустили мой язык или я просто поняла, что могу разделить с кем-то хотя бы часть той боли, которую пережила.
- В том, что Изольда не защитила мою мать, нет твоей вины, - сказал Валко.
- Я не о ней. В монастыре всполохнул огонь, - я продолжала говорить, несмотря на то, что
что-то внутри подсказывало, что этого лучше делать не стоит. – И я его разожгла. Это был
несчастный случай, но от этого моя вина не слабеет. Так что многие Прорицательницы
были бы живы, если бы я была более послушной.
- Вы пригрели Имперскую Прорицательницу с запятнанной репутацией, вместо чистой
девушки.
Меня окатило волной стыда: от ушей и прямо до шеи. Я хотела спрятать это, но никак не
могла отвести взгляда от Валко. Я тщетно пыталась отыскать на его лице хотя бы намёк
на потрясение или отвращение. Я хотела найти в себе хотя бы намёки на упрёк с его
стороны, проявлявшийся в губах, глазах, стиснутых зубах или урчания в животе. Но нет –
стыд был моим собственным. Он стал исчезать по мере того, как сердце Валко снова
приобретало обычный ритм. Его грудь поднималась, когда он вдохнул достаточно
воздуха. Он успокаивался.
- Знаешь, что сказал мне отец перед тем, как отправить из замка навсегда? – он смотрел на
меня несколько мгновений. О чём он думал?
Я нахмурилась и покачала головой.
-
