Из штаба 41– го корпуса я донёс о случившейся беде в штаб фронта и в Москву. В тот же день к нам прибыл член Военного совета фронта, а на другой день приехали представители следственных властей. Потом тело генерала Черняховского увезли».28
Незадолго до своей смерти Черняховский получил приказ из Ставки о назначении его командующим 3 Белорусским фронтом. Такой приказ мог выйти из– под пера Сталина только после сообщения от Рокоссовского, убедившегося в том, что бесчинств на освобождаемых территориях уже не повторится – во всяком случае, в таком масштабе, какой существовал к моменту приезда генерала в Восточную Пруссию. Несмотря на свою дружбу с покойным, Рокоссовский никогда бы не стал лукавить Сталину – ибо помнил, каким суровым может быть его гнев. Однако, судьба внесла свои роковые коррективы как в судьбу генерала, так и в дальнейшее развитие событий…
На его место был назначен Василевский, который последние полгода сражался с Черняховским плечом к плечу. Боев впереди предстояло еще немало, и потому только такой опытный военачальник мог занять столь важное место. Приказа же об отзыве Рокоссовского не последовало – Сталин хотел, чтобы тот проверил на вшивость еще и нового командующего фронтом. И он проверил…
В первый же день после своего назначения Василевский выступил с речью перед солдатами:
– Товарищи бойцы! Мы подошли с вами к самому сердцу врага. Того самого врага, который еще вчера превращал в пустыни и степи наши родные города и села. Который не понял и не оценил того благородства, что проявлял к нему покойный ваш командир, наш добрый боевой товарищ Иван Данилович Черняховский. Стоило ему дать слабину проклятым гитлеровским мерзавцам, как они сразу отплатили ему снарядом из гаубицы. О чем это говорит? О том, что жалости и человечности они не понимают, и потому мы должны забыть об этих понятиях в их отношении. Пример Неммерсдорфа должен стоять не только у них, но и у нас перед глазами живым свидетельством героизма наших солдат, который должен быть проявлен вновь и вновь в боях и сражениях, предстоящих нам впереди до самого конца войны! Только непримиримой жестокостью мы можем завоевать нашу победу!..
Пока он выступал, Рокоссовский глядел в глаза солдат. Они наливались слезами и кровью в полной готовности вернуть дни Мемеля и Неммерсдорфа, и память не вовремя погибшего Черняховского говорила в пользу этих замыслов. Он хотел было написать об увиденном и услышанном в Ставку, но, сидя за столом в своей палатке, вдруг задумался. «А к чему это приведет? Ну, уберут отсюда Василевского, назначат другого, третьего, десятого. Видя глаза и лица этих солдат, каждый в борьбе за собственную популярность и значимость будет говорить и делать то же самое. А я, вместо того, чтобы войсками командовать, буду здесь сидеть и строчить на них донесения, пока не лопнет их терпение и сам я трагически не погибну от шальной пули в одном из боев. Нет, это бессмысленно…»
И написал на чистом листе: «Рапорт. Прошу отозвать меня в Ставку для перераспределения в состав действующих частей 1 Украинского фронта…»
О сбежавшей «тридцатьчетверке»
История о сбежавшем с учебного полигона пленном экипаже советского танка «Т– 34» не впервые увидела свет с выходом на экраны одноименного фильма в 2019 году. Ранее она уже ложилась в основу сюжета художественных произведений и фильмов…
"……Первый снаряд попадает в броню, экипаж поджигает мазут. Танк замирает, из открытых башенных люков поднимается чёрный дым, немцы думают, что машина подбита, и прекращают огонь. Инженеры и высокопоставленные военные выбираются из своего бункера и неосмотрительно приближаются к танку. И тут «тридцатьчетвёрка» внезапно заводится, а чадящее ведро вылетает из башни и падает на землю. Механик– водитель направляет свою машину на комиссию и ближайший артиллерийский расчёт, гусеницы давят вражескую пушку, а немецкие артиллеристы, инженеры и офицеры в панике разбегаются. Затем танк давит вторую пушку (расчёт не успевает её развернуть), после чего вырывается за пределы полигона…»