На этот раз все было оригинально. Солдаты, утолявшие сексуальный голод в неограниченных количествах, даже уже пресыщенные подобными послаблениями с самого момента, как оказалась армия у границ Восточной Пруссии, исполняли свои "мужские обязанности" уже не с той охотой, что первое время. Это было даже неплохо – отсутствие насущных потребностей позволило им целиком сосредоточиться на злости, о которой в своем приказе говорил командующий и которую должно было проявлять в логове врага, доселе опустошавшего родные земли. И они сосредоточились. Здесь извращались они – необразованные люди – так, что сам маркиз де Сад им бы позавидовал. Членовредительство цвело буйным цветом, конечности отрубались не реже, чем во время Гражданской войны, когда брат ненавидел брата хуже любого лютого врага. Кровь пьянила солдат Ивана Даниловича как волков, а играющий с их душами сатана требовал все новых и новых жертвоприношений. И они были…
Нескольких человек даже распяли на крестах. Пораженный и удивленный такой жестокости генерал – нет, не отругал – поинтересовался у солдат, что двигало ими при обдумывании столь изуверской казни для тех, кто, конечно, жизни не заслуживал.
– Вы меня не помните, товарищ генерал? А мы с вами плечом к плечу с первого дня войны…
– Ну и что?
– А вы помните первые полковые штандарты немцев, которые мы захватывали при битве за Днепр?
– Ну помню. Штандарты как штандарты. Что в них особенного?
– Там буквы были. Я немецкого тогда совсем не понимал, и вы мне переводили. Там было написано: "С нами бог"…
– Ну, допустим.
– Если с ними бог, то пусть они и умирают, подобно богу…
С этими словами солдат воздел руки к нескольким крестам, куда им накануне собственноручно были прибиты пять местных жителей. Генерал оторопел – зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим. Глаз от него оторвать было просто невозможно.
И, если генерала Черняховского подобные картины воодушевляли, то у товарища Сталина было на этот счет иное, отличное от его, мнение. Вот только мало кто старался его услышать. Александр Солженицын позже расскажет, что авторитет Сталина в армии к тому моменту упал ниже плинтуса. Задавая себе вопрос о причинах такого явления, Черняховский мысленно возвращался как к событиям 37– 39– го годов, когда с легкой руки «отца народов» была истреблена наиболее интеллектуальная армейская верхушка, чей дефицит в первые дни войны привел к шокирующим результатам, так и к стратегическим ошибкам, которые Ставка то и дело допускала под его руководством. А лето 41– го? Когда он на две недели заперся в кабинете и ни с кем не разговаривал, оставив полковников и генералов одних на фронтах, в совершенно не боеспособном состоянии, в сравнении с силами противника? Этот факт куда бы деть?.. Нет, с таким командиром ни войну не выиграть, ни страну не построить, иногда ночами думал генерал. Но вслух, конечно, таких мыслей не произносил – неровен час был впасть в опалу к полуграмотному азиату, как звали Сталина в кругах, близких к Жукову, а раньше, говорят, звал его сам маршал Тухачевский. И тогда не сносить образованному и умному генералу головы – ни ум, ни образование не спасут. Только не знал генерал, что всякая мысль, даже не произнесенная вслух, живет во Вселенной своей жизнью – и с легкой руки все того же азиата тучи над его головой начали сгущаться…
В тот самый день, когда войскам генерала пришлось все– таки оставить Неммерсдорф, Сталин созвал экстренное заседание Ставки.
– Меня беспокоит резко выросший уровень мародерства и насилия в отношении мирного населения Германии на освобождаемых территориях. Особенно это касается Черняховского в Восточной Пруссии. Имеют место такие случаи в отношении немецкого населения в Чехии и Болгарии, но не будем забывать – там они оправданы отсутствием какого бы то ни было логического обоснования присутствия немцев в местах оккупации. Что же касается Пруссии, то это территория этнически немецкая, и проявлять такую жестокость там, по– моему, неуместно и даже опасно. Не стоит забывать, что такая агрессия может привести к агрессии ответной – все– таки Германия еще нами не занята, там еще предстоят тяжелые и ожесточенные бои, и не стоит забывать, что облик советского солдата – освободителя – во время и в преддверии этих боев может существенно пострадать в глазах рядового немца, не имеющего отношения к Гитлеру и его клике. Нет ничего зазорного в том, чтобы советский солдат потешился с немецкой девушкой, но не убивать же ее после этого! Внимание Черняховского неоднократно на это обращалось Ставкой, и в свете такого игнорирования этим генералом нашего мнения, в иных условиях следовало бы его отозвать с фронта. Но мы не можем разбрасываться кадрами, да еще такими – и потому я еще раз решил призвать его к порядку мирным путем. Для этого в расположение 3 Белорусского фронта командируется генерал Рокоссовский. Как вы смотрите на это, Константин Константинович?
– Положительно, товарищ Сталин. Готов работать всюду, куда бы меня ни направила партия.